День Советского Сурка 2 - Адам Хлебов

Что за жёваный сурок?

Замечаю, как начинает движение толпа кришнаитов, которых я уже очень давно не видел.

Ба, знакомые всё лица с выбритыми головами.

Всё в тех же оранжевых одеждах — длинных просторных облачениях, похожих на рясы.

Движутся лёгкой трусцой, почти танцуя на бегу, на лицах восторженные улыбки.

Впереди колонны — тот высокий парень с мощным торсом, его лицо покрыто капельками пота, но он улыбается во весь рот.

Он бьёт в свой двусторонний барабан.

Стучит то по правой, то по левой стороне, и звук разносится по улице.

Сразу за ним — женщина с бронзовыми тарелочками в руках.

Остальные кришнаиты движутся следом, хлопают в ладоши и громко поют:

— Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе…

Я замедляю шаг, чтобы пропустить их, но вдруг один из них приближается ко мне и протягивает чашу для пожертвований.

Он примерно моего возраста, может, даже чуть младше.

Я улыбаюсь, улыбка получается вымученной:

— Прости, брат, так случилось сегодня, что у меня совсем нет денег. Если заработаю, то обязательно пожертвую в вашу… Ну, короче, вам.

Лицо кришнаита меняется. Улыбка мгновенно исчезает.

Он слегка наклоняет голову и внимательно смотрит мне в глаза.

Потом неожиданно загребает ладонью деньги из чаши и протягивает мне.

В его руке сжаты монеты, купюры.

Я в растерянности и отодвигаю руку кришнаита обратно, не принимая предложенные деньги.

— Так нельзя, дружище, Кришна тебя за это накажет. Это ваши деньги.

Он сначала удивлённо поднимает брови, а потом смеётся. Его смех приятен. А затем он продолжает:

— Это ошибка, брат. Это ошибка. Кришна никого не наказывает. Наоборот!

— Что ошибка?

— Думать, что деньги — это награда или наказание. Но деньги — это всего лишь энергия. Она приходит и уходит, когда нужно. Ты не просил, но она пришла к тебе. Значит, так нужно. Понимаешь?

— Ты прости, я во всю эту хрень не верю, энергии-шменергии.

— Ты не обязан верить. Ты не думай, я ничего взамен не прошу. Не хочешь — не бери. Захочешь — возьми, тебе нужнее. Только ты решаешь. Мы можем с тобой больше никогда не увидеться. Я от чистого сердца, остальное не важно.

— А что важно?

А следующие слова меня настораживают:

— Важно настоящее.

— Настоящее? То есть как?

— Прошлое уже не происходит: его больше нет. То, что мы сделали в прошлом, создало определённые причины. Будущее ещё не наступило: оно не предопределено. Настоящее — это возможность.

— Настоящее — это сегодня, а будущее — это завтра?

Он с улыбкой смотрит на меня как на неразумного первоклассника:

— Завтра — это день, который никогда не наступает…

Меня передёргивает от этих слов. Я их уже слышал, в самый первый день.

— Прости… как ты сказал? «Завтра — это день, который никогда не наступает»?

Парень продолжает улыбаться и искренне удивляется моему вопросу.

— Что-то не так? Я тебя чем-то обидел? Прости, я не хотел.

— Откуда ты знаешь эту фразу?

Он чуть пожимает плечами, всё ещё с той же открытой, почти детской улыбкой:

— Я ещё только учусь. Честно говоря, я её сказал просто так. Это не моя фраза.

— А чья?

— Так вчера вечером сказал Костя во время нашего с ним разговора.

— А кто такой Костя?

— Один из наших братьев.

— А где он сейчас? С ними?

Я киваю головой в сторону удаляющейся колонны кришнаитов.

В этот момент рядом с нами из-под земли вырастает молодая девчонка.

Пронзительно-голубые глаза, по-детски наивное лицо и какая-то почти волшебная, чистая красота.

Она тоже улыбается и слегка кивает мне в знак приветствия. Я тоже отвечаю кивком.

Она смотрит на меня заинтересованно, будто разглядывает диковинное животное, привезённое издалека.

Потом переводит взгляд на сборщика пожертвований:

— Пойдём, мы отстанем, потом совсем не догоним, они уже второй круг на месте делают в холостую.

Она гладит парня по плечу. Мне кажется, они пара. Глаза и лица у обоих настолько наивные, чистые, беззаботные, что мне даже становится немного завидно.

Они ещё не знают, что мир собирается выпотрошить их горячие сердца, забрать оттуда любовь, добро, справедливость, а потом вывернуть наизнанку и выбросить.

— Подскажи, где найти Костю? — спрашиваю я.

— В ашраме, — отвечает парень.

— В ашраме? — переспрашиваю. — Это ваш храм или церковь?

Девушка по-доброму улыбается, стеснительно опустив глаза:

— У нас нету церквей и храмов. Это просто место, где мы собираемся, чтобы поговорить друг с другом, узнать, как у кого дела. Иногда мы можем попеть, станцевать.

Я вспоминаю, как учился танцевать у Наташи.

— А где этот ашрам? Далеко?

— Да нет, — девушка показывает рукой в том направлении, куда ушла группа. — Вон там, после музея-квартиры Пушкина, в сорок третьем доме. Общество советско-индийской дружбы нам выделило полуподвальный офис.

— А Костя сейчас там?

— Да, — отвечает она. — Я видела его минут десять назад. Он никуда не собирался уходить.

Моя интуиция подсказывает: фраза «завтра — это день, который никогда не наступает» произнесена не случайно.

Я умею видеть знаки, которые мне посылает петля. Мне нужно непременно найти этого Костю и переговорить с ним.

Сборщик пожертвований улыбается и предлагает проводить меня до ашрама. Я отказываюсь:

— Дойду сам.

Парнишка спокойно кивает. Больше не пытается предлагать свою помощь. Он просто улыбается, глядя мне в глаза, и говорит:

— Ты в поисках, брат. Ты найдёшь то, что ищешь. Просто не забывай про настоящее.

Девушка продолжает откровенно разглядывать меня. Её взгляд скользит по моей фигуре и на мгновение останавливается в области брючного ремня.

Нет, дорогая. Магазин закрыт.

Потом они оба разворачиваются и уходят по направлению к танцующей и поющей колонне.

Выходит, петля снова что-то изменила? Может и так, но я не отказываюсь от своих намерений просто пожить спокойно и передохнуть.

Уже на подходе ко двору сорок третьего дома я наблюдаю драматичную картину.

У входа в подвальное помещение стоит мужчина лет тридцати-тридцати пяти в оранжевой одежде.

В руках у него метла. Он методично наводит порядок перед лестницей, ведущей в подвальное помещение.

Кажется, что он получает от процесса большое удовольствие.

На лице играет сдержанная, почти незаметная улыбка. Спокойная.

Чуть поодаль, на низком ограждении из металлического уголка сидит компания молодых местных