Инженер из будущего 5 - Максим Черный

Максим позволил себе улыбнуться. Впервые за долгие недели.

Через два дня Максим стоял в кабинете Сталина. Верховный принял его одного, без свидетелей. Лицо его было непроницаемым.

— Товарищ Егоров, — начал Сталин, — я получил доклад о налёте на Берлин. Операция прошла успешно. Лётчики живы. Немцам нанесён ущерб. Вы хорошо поработали.

— Спасибо, товарищ Сталин. Но это заслуга экипажей, а не моя.

— И ваша тоже. Вы убедили лётчиков, когда они сомневались. Вы подготовили технику. Вы применили экспериментальные бомбы. Это работа.

Сталин помолчал, раскурил трубку. Потом произнёс, и в его голосе появилась жёсткость:

— Но есть и другой вопрос. Почему вы до сих пор находитесь в штабе Западного фронта? Вы не военный. Ваше дело это изобретать оружие. А вы ездите на передовую, участвуете в боях, вмешиваетесь в решения командования. Это непорядок. Есть и недовольные этим.

Максим ожидал этого разговора. Он понимал, что рано или поздно Сталин спросит.

— Товарищ Сталин, — ответил он, глядя Верховному прямо в глаза, — за два месяца, что я провёл на фронте, я узнал больше, чем за пять лет работы в тылу. Теперь я точно знаю, что нужно армии в первую очередь. Какое оружие, какая техника, какие боеприпасы. Я готов предоставить первое предложение.

Сталин прищурился.

— И что же это будет?

— Ротационная зажигательная бомба, товарищ Сталин. Та самая, что мы испытали над Берлином. Она работает. И её нужно запускать в серию.

Сталин долго молчал, глядя на Максима. Потом кивнул.

— Готовьте предложение. Подробно. С расчётами, с чертежами, с планом производства. И помните: теперь ваше место не в Москве и не на фронте. Ваше место в Красноярске.

Максим едва заметно выдохнул. Он ждал, что его оставят в столице, под присмотром. Но Верховный решил иначе.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

— И ещё, — Сталин поднял руку, — не просто на завод. Вы должны создать на базе вашего завода и города Красноярска закрытую промышленно-производственную зону. Не отдельные цеха, не отдельные производства, а единый комплекс. Всё, что нужно фронту, должно производиться там. Вся номенклатура. Понимаете, Егоров?

— Понимаю, товарищ Сталин.

— Как ни крути, а без тыла фронта не будет. Если мы не наладим выпуск средств производства, нам нечем будет вооружать армию. Танкам нужны гусеницы, орудиям нужны стволы, самолётам нужны моторы. А для всего этого нужны станки. И нужны люди, которые умеют на них работать. Всё это вы должны организовать в Красноярске. Лично.

Максим почувствовал, как на плечи ложится новая тяжесть. Сталин говорил не о заводе, а о целой индустриальной крепости в глубоком тылу. О месте, которое должно стать сердцем военной промышленности страны. И ответственность за это возлагалась на него.

— Срок? — спросил он.

— Немедленно. Через год зона должна выйти на полную мощность. Времени мало, но другого нет. Поезжайте и работайте.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

— И помните: теперь вы отвечаете не только за себя. Вы отвечаете за всё, что будет выходить из ворот этой зоны. За каждый станок, за каждый резец, за каждый снаряд. Это ваша война, Егоров. И вы должны её выиграть.

Максим вышел из кабинета, чувствуя, как внутри борются облегчение и тревога. С одной стороны, он получил признание и новую, невероятно важную задачу. С другой его отрывали от фронта, от людей, с которыми он прошёл через ад первых недель войны. Но он знал: Сталин прав. Без тыла фронт не выстоит. И именно там, в Красноярске, он сможет сделать для победы больше, чем на передовой.

Но перед отъездом в Красноярск его ждал ещё один разговор, тот самый, который должен был стать самым тяжёлым.

Сталин собрал узкое совещание: Жуков, Берия, Василевский. Присутствовал и представитель Главного политического управления бригадный комиссар с неприятным, скользким взглядом. Максим видел его впервые, но сразу понял: этот человек его недолюбливает.

— Товарищ Сталин, — начал разговор Жуков, — прежде чем Егоров уедет, я хочу, чтобы он доложил о результатах своей работы на фронте. Его наблюдения и предложения крайне ценны.

— Слушаем, товарищ Егоров, — произнёс Сталин, глядя на Максима.

Максим встал, разложил на столе сводки.

— Начну с диверсионных групп, товарищ Сталин. Они полностью оправдали своё создание. Задержка продвижения колонн противника составляла от нескольких часов до суток. Колонны на марше теряли до двадцати процентов грузовиков. Отстрел водителей также дал положительные результаты. Если так будет продолжаться, к зиме немцам придётся выбирать, что возить: боеприпасы, топливо или продукты. При условии, что будет чем возить.

Сталин заинтересованно кивнул.

— Постоянные диверсии и воздействие на коммуникации противника отвлекают боевые части от фронта. Отмечены случаи, когда для сопровождения колонн с грузами для частей, предназначенных для прорыва фронта, отвлекались танки в количестве десяти-пятнадцати единиц. Но это не помогало, так как колонны всё равно несли потери. Кроме того, это позволяет вскрывать районы сосредоточения таких частей и уточнять места прорывов.

— Это серьёзно, — произнёс Василевский, делая пометки. — Данные совпадают с докладами нашей разведки.

— Танки показали себя с лучшей стороны, — продолжил Максим. — Противопоставить им сейчас нечего. Но я хочу особо отметить необходимость тотального уничтожения аэродромов противника. Для этого в тылу противника, в местах наиболее возможного базирования немецких бомбардировочных частей, следует разместить усиленные части с бронетехникой для полного уничтожения лётного состава и материальной части. Особо подчёркиваю: лётного состава. Хорошего пилота нужно найти и подготовить, а это минимум год. В условиях войны это полгода, но это зелёный новичок, которого ещё нужно доучивать в части.

В кабинете наступила тишина. Потом подал голос бригадный комиссар:

— Товарищ Егоров, вы говорите о полном уничтожении лётного состава и даже добивании раненых. Это невозможно. Это противоречит Женевским конвенциям.

Максим повернулся к нему, и в его глазах появился холод.

— А вы, товарищ комиссар, давно были на фронте? — спросил он негромко.

— Я… моя работа не предполагает…

— Вот именно. А я был. И я видел разбомблённые госпитали. И госпитальные колонны. И расстрелянных беженцев. Если военные колонны защищены зенитками, то их немцы стараются не трогать. А у беженцев зениток нет. Вы прежде чем рот открывать, посмотрите, что стало с эвакуируемым детским домом.

Он повернулся к Сталину.

— Товарищ Сталин, разрешите показать фотографии.

Сталин молча кивнул. Максим достал из портфеля планшет с фотографиями, сделанными разведгруппами, и протянул бригадному комиссару. Тот взял, начал листать. Лицо его