Холодная война - Петр Алмазный
Вышинский продолжал читать обвинительный акт. Он называл даты, факты, цифры, перечислял концлагеря, названия операций, имена погибших. Говорил о том, как нацисты уничтожали евреев, цыган, славян.
Как угоняли людей на принудительные работы, фактически превращая в рабов мелких и крупных немецких хозяйчиков, как немецкие врачи-изуверы проводили медицинские эксперименты над живыми людьми.
— Как это видно из официального меморандума германского командования, — продолжал Вышинский, — нацистские заговорщики намечали полное уничтожение целых советских городов. В совершенно секретном приказе начальника Военно-морского штаба (Штаб Ia № 1601/41 от 29 сентября 1941 г.), адресованном только штабным офицерам, было сказано: «Фюрер решил стереть с лица земли Санкт-Петербург. Существование этого большого города не будет представлять дальнейшего интереса после уничтожения Советской России. Финляндия также заявила, что, с ее точки зрения, существование этого города на ее новой границе нежелательно. Первоначальный запрос флота о том, чтобы доки, порты и т.д., необходимые флоту, были сохранены, известен Верховному командующему военных сил, но основные принципы проведения операций против Санкт-Петербурга не дают возможности удовлетворить этот требование. Предлагается подойти близко к городу и уничтожить его как с помощью артиллерийского обстрела из орудий различного калибра, так и с помощью длительных воздушных атак… Проблема жизни населения и снабжения его является проблемой, которая не может и не должна решаться нами. В этой войне… мы не заинтересованы в сохранении даже части населения этого большого города…»
Подсудимые слушали. Кто-то опустил голову, кто-то смотрел в потолок, кто-то — как Шпеер уставившись прямо перед собой, не опуская глаз. Геринг сидел с каменным выражением лица, но было видно, как его пальцы сжимают край скамьи.
Риббентроп зажмурился, словно пытаясь отгородиться от происходящего. Кейтель держался прямо, но его губы были плотно сжаты. Борман вообще не поднимал головы. Геббельс ерзал, словно уж на сковородке.
Чтение обвинительного заключения заняло несколько часов. Вышинского сменяли другие обвинители — от Польши, от Чехословакии, от Югославии. Каждый из них говорил о том, что сделали нацисты в их странах.
После обеда слово взял представитель от ООН, а именно, заместитель первого Генерального секретаря этой организации Андрея Андреевича Громыко, норвежец Трюгве Хальвдан Ли.
— Господа, я присутствую здесь как наблюдатель от Организации Объединенных Наций, — начал он, — и хочу засвидетельствовать, что этот суд проводится в соответствии с международными нормами. Обвиняемым предоставлено право на защиту. Им предоставлены адвокаты. Они имеют право давать показания и представлять доказательства в свою защиту и не свидетельствовать против себя.
Когда норвежец закончил, снова поднялся Вышинский.
— Мы не собираемся устраивать показательный процесс, — сказал он. — Мы собираемся провести справедливый суд. Но справедливость не означает мягкость. Эти люди должны ответить за свои преступления. И они ответят.
Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 5 февраля 1942 года.
Казалось давно пора привыкнуть к неожиданностям в моей службе. Чаще всего они чреваты проблемами, которые требуют немедленного решения, реже бывают приятные, вроде государственных наград и повышения по службе. А бывают… неожиданными.
— Товарищ маршал, — обратился ко мне Грибник — основной источник разного рода сюрпризов. — Из Москвы получено сообщение. Завтра в Берлин прибывает японская делегация. Официально — для переговоров с правительством ГДР о сотрудничестве в области науки и технологий. Неофициально… — он выдержал паузу, — в составе делегации бывший капитан Юсио Танака.
Я поднял голову. Танака. Тот самый капитан, которого мы завербовали на Халхин-Голе. Теперь он работал в аппарате нового премьер-министра. Его присутствие в составе делегации могло означать, что из Японии хотят что-то передать мне лично.
— Кто еще в составе делегации?
— Официальный глава — профессор Хирото, специалист по атомной физике. Еще двое — дипломаты, но Танака — единственный из аппарата премьер-министра. Хотя и числится переводчиком.
— Выходит, он представляет интересы японской разведки. Круг замкнулся.
— Я тоже так думаю, Георгий Константинович.
— Когда состоится встреча с правительством ГДР?
— Завтра, в одиннадцать часов, в здании министерства иностранных дел. Гротеволь будет принимать делегацию. Если вы хотите видеть Танаку, его можно пригласить после официальной части.
— Хочу. Где примем?
— Я предлагаю здесь, в ООО.
— Хорошо. Организуйте встречу и позаботьтесь, чтобы другие японцы не знали о ней.
— Есть, товарищ командующий.
Надо же как закольцовывается судьба. Операция с японским летчиком была первым моим точечным воздействием на глобальную политику. Признаться, я действовал почти вслепую, и попал в точку.
И вот вчерашний фанатик, который поначалу и слышать не хотел, о том, чтобы пойти против императора, теперь служит одному из влиятельных людей в Японской империи. А заодно, и разведке. В этом можно было не сомневаться.
Мюнхен. 6 — 7февраля 1942 года.
Штольц сидел напротив Вебера, положив на стол визитную карточку Крюгера. На ней был только номер телефона и имя — без адреса, без названия организации. Занятно. Такие визитки имеют люди, которые знают, что такое конспирация.
— Что скажешь? — спросил Вебер, разглядывая карточку.
— Скажу, что Крюгер не просто так меня нашел, — ответил обер-лейтенант. — Он знает или догадывается, что я работаю в штази. И знал, где меня найти. Значит, у «старого товарища» есть информация, которую он не должен был иметь.
— Согласен, — пробормотал напарник, откинувшись на спинку стула. — Однако это и наш шанс. Если Крюгер предлагает тебе войти в состав разведгруппы, мы можем использовать это. Ты соглашаешься и выясняешь, кто заказчик и куда должен отправиться ящик, который, кстати, все еще лежит в камере хранения. Мы даем тебе легенду и прикрытие.
— А если он проверит меня?
— Мы подготовим документы, из которых будет следовать, что уволен из штази за неблагонадежность. Теперь ты работаешь на маленьком заводике охранником. Если он спросит — скажешь, что тебя выгнали за симпатии к старым порядкам. Это звучит правдоподобно.
Штольц кивнул.
— Когда начинаем?
— Сегодня. Звони ему, соглашайся на встречу.
Обер-лейтенант набрал номер, указанный на карточке. Трубку