Холодная война - Петр Алмазный

— Пойдешь?

— Обязательно… Не знаю, что ему нужно, но он не похож на человека, который хочет просто выпить за старые добрые времена.

— Он знает, что ты работаешь на штази?

— Надеюсь, что нет… Я представился как юрисконсульт на народном предприятии, но он может попытаться проверить.

Напарник помолчал.

— Ладно, Ганс. Завтра мы подстрахуем тебя… Если что-то пойдет не так, успеем перехватить твоего приятеля.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 25 января 1942 года.

Утро было морозным. Иней на окнах нарисовал прихотливые узоры, совсем, как во времена моего детства. Да и мой предшественник, наверняка, видел такие. Я сидел за столом, перебирая бумаги, когда вошел Грибник, буквально вчера получивший очередное звание.

— Разрешите, товарищ маршал? — спросил он, остановившись у порога.

— Заходите, товарищ старший майор государственной безопасности.

Он прошел к столу, положил передо мной тонкую папку. Я открыл ее, пробежал глазами. Фотография, несколько листов с докладами, выписки из оперативных сводок. Это было что-то новенькое.

— Что это? — спросил я.

— Результаты проверки, товарищ командующий, — ответил Грибник. — Мы провели первичный отсев по вашему указанию. В армиях наших союзников, а именно, Польши, Чехословакии, Венгрии, есть офицеры, которые сохранили связи с Западом. Большинство из них — мелкая сошка, но есть один, который заслуживает особого внимания.

— Кто именно?

— Бригадный генерал Стефан Ровецкий, — сказал Грибник, открывая папку на нужной странице. — В настоящий момент командир 3-й пехотной бригады Войска Польского. Участвовал в боях за Варшаву в 1939, затем, в 1941, за Берлин. Награжден несколькими орденами, но по нашим данным, поддерживал связь с британской миссией в Швеции еще до войны. После войны контакты, по-видимому, возобновились.

— Конкретные доказательства имеются?

— Да, он имел ряд контактов с сотрудниками шведского посольства.

Я задумался. Ровецкий — не просто командир бригады, он польский патриот. И если работает на британцев по убеждению, тот может не только передавать им секретную информацию, но и влиять на настроения в польской армии. Это могло быть опасным.

— Кто еще в курсе?

— Только я и старший лейтенант Кравцов. Операция ведется в строгой секретности.

— Что предлагаете?

Грибник помедлил.

— Арест — крайняя мера, товарищ маршал, — сказал он. — Если мы возьмем его сейчас, поляки будут возмущены. Они скажут, что мы не доверяем их офицерам, что мы оккупанты и так далее. Это подорвет доверие к нашему союзу, но если мы будем наблюдать и использовать его как канал для дезинформации, мы получим контроль над ситуацией и одновременно сможем выявить его контакты.

Я закурил, обдумывая его слова. Начальник особого оперативного отдела ждал.

— Вы уверены, что Ровецкий не догадывается о нашем внимании к нему?

— Уверен.

Я затушил папиросу, спросил:

— А может поступим несколько иначе, товарищ Грибник?

— Как, товарищ командующий?

— Сыграем в открытую.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет начальника ООО. 25 января 1942 года.

Грибник сидел за столом, перечитывая выписки из папки с делом № 371. Перед ним лежали три листа, имен и должностей в них не было, только оперативные псевдонимы, которые предстояло расшифровать.

Сомнений не было только в одном, что это и есть так называемая «Группа Шульца», состоящая из людей ближайшего окружения маршала. Пока что весомых оснований подозревать кого-либо конкретно не было. Начальник ООО вызвал Кравцова.

— Старший лейтенант, — начал Грибник, когда тот вошел. — Мы начинаем операцию «Шульц». Объект — агентурная сеть, работавшая на Абвер в окружении маршала Жукова. Пока что имеется список оперативных псевдонимов. Будем отрабатывать его последовательно и максимально осторожно. Мы не имеем права оскорбить наших товарищей необоснованными подозрениями. Вопросы?

— Какие еще данные у нас есть? — спросил Кравцов.

— Пока только эти.

— С кем, кроме вас, я могу взаимодействовать?

— Как и в разработке Ровецкого, ни с кем. Для удобства взаимодействия, приказом по ООО, назначаю вас своим заместителем по оперативной части. Строго дозированную информацию будете выдавать только тем из наших сотрудников, кто будет непосредственно задействован в отдельных операциях.

— Есть, товарищ майор государственной безопасности.

— Старший майор государственной безопасности, — поправил его начальник особого оперативного отдела ОКС. — Сегодня пришло подтверждение.

— Виноват. Поздравляю, товарищ старший майор государственной безопасности.

— Спасибо… Начнем с ближайшего окружения. Те, кто имел доступ к маршалу в 1939–1941 годах. Адъютанты, водители, повара, охранники.

— А если кто-то из них уже мертв?

— Не важно, проверяем всех.

Он протянул Кравцову список.

— Вот вам три первых псевдонима. «Крыса», «Бессребреник» и «Фунт». Начинайте отработку.

Мюнхен, конспиративная квартира — пивная «Золотой лев». 25 января 1942 года.

Утром Штольца разбудил напарник.

— Я из управления, — сказал он. — Там посмотрели данные по Крюгеру. Он действительно работает в ведомстве по денацификации, сам прошел чистку. Тем не менее, есть информация, что твой приятель поддерживает контакты с бывшими сотрудниками Абвера, которые не задействованы в наших структурах. Некоторые из них подозреваются в связях с иностранными разведками.

— Значит, он может оказаться не просто бывшим сослуживцем, — сказал обер-лейтенант.

— Возможно, он работает на кого-то. Или его используют. Надеюсь, твоя встреча с ним прояснит это.

Штольц кивнул.

— Я — тоже.

— Мы будем рядом, — сказал Вебер.

Вечером, без пяти минут восемь, оперативник штази вошел в «Золотой лев». Кабак был старым, с исцарапанными деревянными панелями и тусклым светом. Внутри было немноголюдно. Штольц сел за столик у окна, заказал пиво и стал ждать.

Ровно в восемь вошел Отто Крюгер. Он осмотрелся, заметил знакомца и направился к нему. Сел напротив, снял шляпу. Вид у бывшего майор Абвера был самый, что ни на есть беззаботный.

— Ты все-таки пришел, Ганс, — проговорил он.

— Ты же знаешь, я всегда был любопытным, — ответил тот. — Зачем ты меня позвал, Отто?

Крюгер помолчал, потом наклонился вперед.

— Я хочу предложить тебе работу, Ганс, — сказал он тихо. — Не ту, что у тебя есть. Настоящую работу. Для людей, которые знают, что Германия еще может быть великой. У нас есть общие друзья, Ганс. Мы можем помочь друг другу.

Оперативник молчал, но не отводил взгляда от лица собеседника.

— Общие друзья? — переспросил он. — Кто же