Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

Через южные ворота, значит. Ну, это как раз понятно. На Дон атаман хочет уйти. Там и укрыться можно, и новое войско попробовать набрать. Вот только мы с Пожарским и так именно в этом направлении возможную попытку прорыва ожидали. А теперь я в ту сторону и Тараску отправлю. Пусть его кирасиры воров со всем радушием встретят.

— И зачем ты мне тогда нужен, Андрюшка? — ласково вопросил я атамана. — Не важно, прорвутся Заруцкий с Вором из Калуги или у её стен полягут, оставшиеся в городе мне потом так и так ворота откроют.

— Может откроют, государь, а может и нет, — криво улыбнулся Просовецкий. — Заруцкий один уходить хочет, без самозванца. Тот даже не ведает о том, а потому в городе останется.

Вот, значит, как. Совсем плохи дела у второго Димки, раз его военачальники во все стороны как крысы разбегаться начали. Даже странно, что раньше не разбежались и в осаду сесть осмелились. Но так оно, пожалуй, даже лучше. Одним ударом всех этих тварей прихлопну. Не придётся потом за каждым по окраинам русской земли бегать. И ворота в город мне скорее всего горожане сами утром откроют. Судя по всему, желающих идти на смерть за «царя Дмитрия», практически не осталось.

Ладно. Нужно заканчивать этот балаган. А то вон атаман уже заметно нервничать начал. Слишком молчание затянулось.

— Останется Вор в городе или тоже сбежать попробует, уже не важно. Дальше плахи ему не убежать. И тебе, Андрюшка вместе с ним за воровство ответить придётся, — на Просовецкого тут же навалились рынды, но атаман даже не попробовал сопротивляться, безвольно опустив руки. По всему видать, не на такой итог после нашей беседы рассчитывал. Не ожидал, что я от предложенной сделки откажусь. — Ну, вот и всё, — резюмировал я, дождавшись, пока атамана выволокут из шатра. — Осталось к встрече с Заруцким приготовиться. Никифор, зови сюда воевод.

Рассвет я встретил сидя на коне в окружении воевод. Рослый бирюч выкрикнул ещё раз моё требование открыть ворота, пригрозил возобновлением обстрела города зажигательными ядрами и, не дождавшись ответа, уныло поплёлся обратно к лагерю.

— Неужто не откроют, государь? — Тараско раздражённо хлопнул нагайкой по ноге, явно ещё не отойдя до конца от горячки недавнего боя. — На что они надеются, после того как их казаки бросили? Кому на стенах стоять?

— И главное молчат, воры, — недовольно проворчал Шереметев. — Намедни хотя бы лаялись. Будто уснули все!

— Раз уснули, разбудим, — зло буркнул я в ответ. — Гаврила. А ну, пальни по этим лежебокам последними гранатами.

— Как повелишь, государь.

Да, что-то мало в голосе пушкарского головы радости. Зажигательных гранат у него всего на пару выстрелов осталось. Впрочем, мне сейчас тоже не очень весело. Всю ночь до самого утра в сомнениях извёлся. Всё раздумывал; правильно ли поступил, что с Просовецким на сделку не пошёл. От верного же шанса влёгкую городом овладеть отказался! Как бы теперь локти кусать не пришлось, если оставшиеся в Калуге сторонники Вора до конца за него стоять решатся. Не так уж и мало их после разгрома отряда Заруцкого в Калуге осталось

Сам я в ночном бою участвовать не стал. Не пристало царю самолично в каждую стычку лезть. Не правильно это. Вот и пришлось довольствоваться бессвязными донесениями редких гонцов да с тревогой вслушиваться в рёв сцепившихся друг с другом сотен воинов. Но зато и весь отряд, почти никому не дав уйти, покрошили, и самого тушинского боярина вместе с десятком атаманов рангом помельче в плен захватили. Вон они стоят на виду у города, глазами землю у себя под ногами прожигают.

Вот только даже это зрелище оставшихся в Калуге защитников города не подействовало. Затаились за стеной, наблюдают и ворота «по-хорошему» открывать не хотят!

Так что теперь вся надежда, на последние зажигательные снаряды осталась. Испугаются осаждённые, решат, что это начало обещанного обстрела, откроют ворота — хорошо. Упрутся в своём нежелании сдаваться на милость победителя — придётся штурмовать город. И тогда моё чистоплюйство может большой кровью обернуться.

Рявкнула пушка. Выпущенный снаряд ухнул где-то в центре города, затрещало сломанная древесина, потянулся чёрный дымок.

Мда, пристрелялся, похоже, Мизинец. Метко бьёт. Метко, но не долго. Вон уже и второе ядро в жерло пушки закатывают.

— Не хотят воры сдаваться, Фёдор Борисович, — покосился в мою сторону Пожарский. — Придётся штурмовать. Только пусть сначала мизинец своими пушками хоть какую-то брешь в стене пробьёт.

— Так и сделаем, — кусая губы, согласился я. — Только штурм сразу со всех сторон одновременно начнём. Нет у Вора столько воинов, чтобы всю стену прикрыть. Мало их после предательства Заруцкого осталось.

Мизинец склонился над пушкой, выцеливая последний выстрел. И вдруг разогнулся, сложив ладонь над глазами в виде козырька.

— Государь! Ворота открываются! — неверяще рявкнули у меня за спиной.

— Открываются, — прошептал я одними губами, чувствуя как в глазах наворачиваются непрошенные слёзы. — Всё. Нет более на Руси самозванцев! Вышло их время.

3 апреля 1609 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Идут! Ногаи идут!

Тревожная весть пронеслась по рядам изготовившихся к бою воинов, заставляя плотнее сомкнутся в строю. Стоящие впереди копейщики сомкнули деревянные полутораметровые щиты, ощетинились копьями в сторону показавшихся на другом конце поля всадников. Сзади замерли стрелки, приставив к ноге заряженные колесцовые мушкеты, вынули из подсумков гранаты гренадеры.

Моё маленькое, прижатое к Оке войско застыло, собираясь подороже продать наши жизни надвигающемуся врагу. Во всяком случае, я надеюсь, что ногаи считали именно так, потому как эта битва, несмотря на троекратное превосходство врага в численности, значительно больше была нужна мне, чем степнякам. Начни они по своему обыкновению кружить, избегая генерального сражения и через пару-тройку дней моё положение станет близко к катастрофическому.

А ведь всё так хорошо начиналось! После успешного, и, главное, быстрого взятия Тулы и Калуги, пленения Заруцкого, гибели ЛжеДмитрия II, мне показалось, что удача, по-прежнему, на моей стороне. Оставалось лишь дождаться появления, разбившего крымскую орду Джанибека, князя Скопина- Шуйского, убедиться, что Порохне удалось увести запорожское войско в сторону Крыма и можно было развернуться на Запад, бросив все силы на борьбу с главным врагом, польскими и литовскими отрядами. Вот только, всё, как обычно, пошло не так.

Первый звоночек прозвенел ещё до взятия Калуги. Задержка с возвращением конницы Подопригоры, с каждым часом беспокоила