Полдень, XXI век, 2003 № 02 - Журнал «Полдень, XXI век»
— Прекрасная незнакомка, — заволновался Стрешнев, — явите же свое лицо, я хочу убедиться... Игнаша, друг мой, умоляю, зажги свечу...
— Он в обмороке, господин советник, — сказала женщина. — Ваш друг изрядно потерял крови, но он поправится. Не должно умирать герою, когда награда ожидает его. Но я, так и быть, покажу вам свое лицо.
Лунный свет, до сих пор безразлично струящийся сквозь узорчатое от мороза стекло, вдруг потеплел и налился совсем иной, солнечной, силой. Из мрака, словно из небытия, выступило лицо удивительной гостьи.
— Ад-да...а...а!
2
— Ада! — вскрикнул Иван Вольдемарович, подскакивая на постели, бессмысленно таращась и привычно, словно у себя дома, нашаривая очки на туалетном столике. — Уф, приснится же всякая чертовщина...
Спальня была залита утренним радостным светом, падающим сквозь потолочный остекленный колодец. Если бы не этот свет, Сферага сразу бы заметил некое несоответствие этой довольно-таки неухоженной комнатки образу роскошного будуара, который сложился в его воображении вчера, когда он с непонятно молчаливой, почти бездыханной женщиной на руках ввалился сюда. Даже ветхие, с неразличимыми пейзажами гобелены на ее стенах при таком освещении казались вытканными только что. В изножье обширной кровати поверх грязноватого атласного покрывала в солнечном луче нежился Магистр, тщательно вылизывая могучую лапу. Его хозяйки в спальне не было.
Вспомнив о ней, Иван Вольдемарович вспомнил и вчерашнее безумие, отдельные эпизоды которого, словно выхваченные из тьмы магниевой вспышкой, несколько раз заставили его блаженно содрогнуться: подбадривающий шепоток Ады, раскачивание ее тяжелых грудей, когда она наклонялась над ним, лежащим навзничь, а после танец матрацных пружин и бешено бьющие снизу вверх бедра. Сферага почувствовал сладкий стыд и гордость от того, что, по его мнению, все сделал как подобает. Ничего похожего ни с одной женщиной у него до сих пор не было, и теперь Иван Вольдемарович удивлялся сам себе.
— Экая дьявольщина, — ублаготворенно пробормотал он, собирая с расстеленной на полу вытертой медвежьей шкуры одежду.
Лишь облачившись в изрядно помятое, вследствие вчерашнего спешного раздевания, платье, Сферага ощутил зыбкость и вопиющую нелепость своего положения. Вдруг он увидел себя со стороны и как бы сверху. Взъерошенный, с несвежим лицом, маленький человечек, с носком в руках сидит на краю истерзанной нечистой постели и предается соблазнительным мечтам, а между тем не знает толком, кто он такой, и откуда, и что будет делать дальше. Существо, у которого нет ни прошлого, ни настоящего? Кукла-марионетка? Иван Вольдемарович почувствовал даже легкое одеревенение в членах и испуганно посмотрел на потолок, не видно ли управляющих им нитей? Фантастические события последних часов уже не представлялись ему злым фокусом или бредом душевнобольного. Вернее, Ивану Вольдемаровичу стало совершенно неважно, каким способом все это было с ним проделано и кто — Пиквик ли, Раскольников ли — виноват в происходящем; на первое место, вытеснив все прочие эпизоды, вышло воспоминание о совершенном им вчера преступлении.
«Безмозглый дурак, — мысленно костерил он себя самого, вскакивая и растерянно бродя из угла в угол, — рукопись неизвестно чью исковеркал, подмахнул договор, взял аванс и ну с бабой развлекаться. Даже если ты сумасшедший, только что выпущенный из лечебницы, все равно надо было...»
Строчки чужого романа вдруг побежали у него перед глазами, просвечивая сквозь наспех сделанные им исправления. Мужественные, чистые слова — нет, не слова даже, а люди — смеялись и плакали, любили и ненавидели на этих страницах, когда он, пусть одурманенный, загипнотизированный, со сладострастием бездарности вычеркивал, выжигал их едкой кислотой, заменявшей в дьявольском подарке Рудольфа Родионовича чернила. От стыда и чувства непоправимости случившегося у Ивана Вольдемаровича защипало в глазах и немедля выступили горячие, но не приносящие облегчения слезы.
— Впрочем, чего это я разревелся, — сказал он вслух, обращаясь к коту, как к единственному здесь одушевленному слушателю. — Надо действовать, немедля связаться с этим чертом Раскольниковым, потребовать расторжения договора и возвращения рукописи.
Магистр в ответ только поощряюще мурлыкнул. Иван Вольдемарович же решительно покинул грот сладких утех и почти бегом пересек всю анфиладу предшествующих спальне комнат, на бегу изумляясь их запущенности и затхлости. Бежал он долго — так ему, во всяком случае, казалось, — пока наконец вновь не очутился в гостиной с роялем и картинами. При дневном свете, проникающем сквозь столетие немытые и лишенные занавесок окна, гостиная не казалось столь уж роскошной. Рояль стоял на двух ножках вместо трех, а третью ему заменяло полено. Мебель была покрыта пыльными чехлами, а картины нельзя было разглядеть. Среди осколков китайской вазы прямо из щели в полу рос гигантский чертополох.
— Ада! Ада Натановна! — позвал Иван Вольдемарович, но никто не отозвался. Беспокойство, вызванное необъяснимым превращением чудесной богатой квартиры в давно покинутое людьми жилище, все более походило на страх. Не помня себя, Сферага стал дергать ручки дверей, ведущих в другие помещения, но все они оказались запертыми. Тогда Иван Вольдемарович кинулся к окну, рама которого после долгих бесплодных усилий нехотя поддалась. К счастью беглеца, у самой стены росла древняя могучая липа с длинными крепкими сучьями. Не очень ловко, но зато осторожно, Сферага умудрился перебраться на один из сучьев и, не зацепившись полами чужого пиджака, благополучно спуститься на землю. Обретя надежную опору, писатель отряхнул с себя приставшие чешуйки коры и клейкие молодые листочки. Сверху вдруг послышалось жалобное мяукание, и что-то тяжело и мягкое обрушилось Ивану Вольдемаровичу на спину в тот момент, когда он наклонился, чтобы почистить брюки.
— Магистр?! — Сферага осторожно снял нахальное животное со спины. Это действительно был кот исчезнувшей Ады Натановны, тоже, видимо не пожелавший оставаться в неуютной квартире.
— Что ж, бродяга, — приговаривал Иван Вольдемарович, баюкая кота на руках и огибая дом в поисках калитки, — пойдем предъявлять свои претензии товарищу Раскольникову сообща. Глядишь, и несравненная Ада окажется на рабочем месте.
Калитка обнаружилась в конце выложенной раскрошенным кирпичом дорожки. Узорчатая железная створка висела на одной петле и вросла нижним краем в землю. Измазавшись в ржавчине, беглец кое-как протиснулся между калиткой и каменным столбом забора.
— Обман, Магистр, сплошной обман, — сказал Сферага коту, — я уже не удивлюсь, если не обнаружу не только твоей, мягко говоря, эксцентричной хозяйки, но и ее патрона.
Сказав это, он почувствовал слабый укол надежды. Что если затянувшийся сон кончился и, зайдя за поворот, он увидит привычную картинку из жизни столичного