"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

Наверху, в комнате, хлопнула дверь, и по лестнице поднялся кто-то из области.

— Кому принадлежат книги в подвале? — спросил он у Астахова.

— Мне.

— Все?

— Все.

— Опись будет на восемь листов, — сказал человек из области с явным неудовольствием. — Мы до утра тут.

Личность установили к четырём утра, по отпечаткам, потому что мужчина был в базе — привлекался в две тысячи одиннадцатом за самоуправство, прекращено.

Сомов Леонид Егорович, пятидесяти одного года. Слесарь-ремонтник депо, проживал: посёлок Ключи, улица Заречная, 8.

Разведён, детей нет. Родной брат — Сомов Валентин Егорович, сорока восьми лет, умер восемнадцатого марта текущего года.

В кармане куртки Сомова лежали: ключи от «Нивы», пачка сигарет, зажигалка, четыреста рублей и сложенный вчетверо лист бумаги формата А4.

Лист был распечатан на лазерном принтере, шрифтом без засечек, четырнадцатым кеглем.

На нём был список.

«1. Филармония, Кедрина 2, гардероб. Ж., ок. 50. 2. Аптека № 14, Стеклова 31. Ж., ок. 55. 3. Рынок Заводская, 6 ряд, скобянка. М., ок. 55. 4. 3 подстанция скорой, Заводская. М., ок. 50. 5. Рынок Заводская, сторожка. М., ок. 60. 6. Котельная, Литейная 40. М., ок. 55. 7. ЖЭУ-4, дворник, участок Полевая. М., ок. 60. 8. Старая Слобода, Тополиная 12. Дом закрыт. Тут не живут, но приходят.»

Первые три строки были перечёркнуты шариковой ручкой.

Астахов читал этот лист, стоя в сенях, при свете переносной лампы, и рядом стояли Радченко и следователь, и оба смотрели на него.

Он читал его двадцать секунд.

Это был тот же список, что лежал в тетради Крайнова, — до последней запятой, до слова «приходят».

Только у Крайнова он был написан от руки печатными буквами.

А этот был напечатан.

— Михаил Сергеевич, — сказал следователь. — Вы это узнаёте?

— Да, — сказал Астахов. — Это список из дела Крайнова. Августовского.

— Того, который в психиатрической?

— Того.

Следователь взял лист пинцетом и повернул к свету.

— И как он оказался у покойного? — спросил он.

— Вот это, — сказал Астахов, — я и хотел бы понять.

Тело увезли в пять двадцать.

В шесть уехали последние, оставив в сенях грязь и в подвале сдвинутый ящик.

Астахов не стал ничего трогать. Он поставил новый навесной замок, который возил в багажнике с августа, запер дом и уехал в город, и в семь двадцать был у себя на Восьмой Заводской.

Тётя Люба караулила на площадке второго этажа.

— Миш!

— Тёть Люб.

— Ты где всю ночь был? — грозно спросила она.

— На работе.

— Врёшь.

— Тёть Люб.

— Врёшь, — повторила она. — У тебя рубашка в извёстке.

Астахов посмотрел на рукав. Известь была — он задел стену в подвале, когда спускался.

— Ремонт, — сказал он.

— Ремонт, — сказала тётя Люба. — В шесть утра. В чужой рубашке.

— Она моя.

— Она у тебя одна такая, ты в ней в прошлом ноябре ходил, я помню. — Она вздохнула. — Ладно, иди спи. Я тебе в полдень постучу, у меня борщ.

— Не надо борща.

— Надо, — сказала тётя Люба. — Ты как эти, из общежития. У тебя в холодильнике одно и то же с весны.

Он поднялся к себе, сел на кухне и не лёг.

Он сидел до половины девятого и думал не про Сомова.

Он думал про то, что где-то в области сейчас лежит опись на восемь листов, в которой перечислены четыреста шестьдесят единиц хранения, двенадцать рукописных тетрадей и один составной том без выходных данных.

И что теперь этот список существует.

Гурьев вызвал его в девять утра, и по тому, как он сказал «садись», Астахов понял всё ещё до первой фразы.

— Дело забирает область, — сказал Гурьев. — Следственное управление, старший следователь Кожухарь. Он приедет к одиннадцати.

— Понял.

— Ты отстранён от исполнения обязанностей на время проверки. Приказ будет к обеду. — Гурьев смотрел в стол. — Это не моё решение, но я бы принял такое же.

— Я знаю.

— Ни хрена ты не знаешь, — сказал Гурьев и наконец поднял глаза. — Астахов, в твоём доме труп. В твоём подвале, куда есть два ключа, и оба у тебя и у твоего родственника. Ты нашёл тело сам, вызвал сам, и до тебя там четыре часа никого не было.

— Всё верно.

— И у покойного в кармане список из дела, которое вёл ты. — Гурьев сцепил пальцы. — Ты понимаешь, как это читается? Я тебе прочитаю, как это прочитают в области: майор Астахов в августе взял психа со списком, дело ушло, а список остался. Через полтора месяца человек с таким же списком лезет в дом майора Астахова и там погибает.

— Продолжайте.

— Продолжаю, — сказал Гурьев. — Дальше два варианта. Первый: майор Астахов застал в своём доме взломщика и не рассчитал. Это, между прочим, почти не статья, это грамотный адвокат разложит за неделю, и я бы за тебя даже не переживал.

— А второй?

— А второй мне не нравится, — сказал Гурьев. — Второй такой: майор Астахов знал, что этот человек придёт. И ждал.

В кабинете работал обогреватель, который Гурьев наконец починил в сентябре.

— Валерий Тимофеевич, — сказал Астахов. — В девятнадцать сорок я был в отделе. В двадцать ноль пять я вышел, заехал в магазин на Кедрина, потом домой. В двадцать два двадцать выехал на Тополиную.

— Чеки?

— Один. Из магазина, двадцать сорок одна.

— А между двадцатью сорока одной и двадцатью двумя двадцатью?

— Был дома, один.

— Вот именно, — сказал Гурьев.

Он встал, подошёл к окну и постоял, глядя на серый октябрьский двор.

— Сдай удостоверение и оружие, — сказал он. — И слушай меня внимательно, майор. Кожухарь мужик неплохой, я его знаю двенадцать лет, он не будет тебя топить. Но он будет работать, а работать он умеет. Он полезет в твой подвал.

— Пусть лезет.

— Он полезет в твой подвал, — повторил Гурьев, — и он спросит у тебя то же, что спросил я год назад и не получил ответа.

Он повернулся.

— И я тебе скажу вот что,