Главная тайная истина мира - Дэвид Гребер
Дэвид часто говорил: «Все люди суть проекты взаимного созидания. Большая часть нашей работы направлена друг на друга». Именно так он понимал себя и смысл своего творчества.
Выбирая тексты для раздела об экономике и заботе, я вспомнила, как на презентации одной из своих книг в Берлине Дэвид ответил на вопрос женщины, представившейся сиделкой в доме престарелых. Она спросила: «Почему такие люди, как я, не имеют доступа к принятию решений?» Дэвид ответил: «Наше общество устроено так, что доступ к власти определяется доступом к насилию – и почти ничем другим. Люди, занятые заботой о других, имеют минимальный доступ к принятию решений, а главнокомандующие армиями, генеральные директора крупных корпораций и другие люди на подобных позициях решают, как все мы будем жить». Он задал женщине встречный вопрос: «Хотим ли мы жить в обществе, организованном в соответствии с идеалами таких людей?» Я была в той аудитории, и ответ Дэвида поразил меня, ведь авторы пятисотстраничных книг нечасто утруждают себя тем, чтобы соотнести свои сложные концепции, тем более из области экономики, с повседневной реальностью обычных людей. Еще сложнее сделать свои фундаментальные открытия – новые парадигмы знания, истории и власти – понятными людям, не имеющим специального образования. Но именно это и требуется, чтобы изменить господствующие представления о здравом смысле. В разделе «Против экономики» я поместила тексты, которые, как мне кажется, лучше всего раскрывают взгляды Дэвида на власть и справедливость. В интервью «Финансы – всего лишь другое слово для обозначения чужих долгов» Дэвид упоминает некоторых своих собеседников, повлиявших на его взгляды, но я бы хотела особо выделить Майкла Хадсона, экономиста, работающего как в академической среде, так и на Уолл-стрит, которому Дэвид приписывает заслугу привлечения его внимания к отношениям кредиторов и должников и к долгу как ключевому мотиву истории человечества. (Дэвид также был очарован невероятной биографией Хадсона. Однажды по пути на обед с Майклом Дэвид шепнул мне: «Удивительно, но всё, что Майкл расскажет тебе о себе, на самом деле правда!» Крестным отцом Хадсона был Лев Троцкий, убитый ледорубом, принадлежавшим тете Майкла. Такие истории интересовали Дэвида гораздо больше, чем любые академические достижения.) Другой текст, включенный в раздел «Против экономики», «О феномене бессмысленных работ», родился как продолжение неформальных бесед с людьми, считавшими свою работу бессмысленной или даже вредной для общества, несмотря на высокий заработок и статус. Дэвид сочувствовал этим людям как жертвам «духовного (spiritualist) насилия», которому человек подвергается, когда вынужден заниматься бессмысленной работой. В конце концов, именно этих людей, находящихся на самых привилегированных позициях в обществе, левые традиционно (и не без оснований) презирали за их соучастие в угнетении и обвиняли в страданиях угнетенных. Однако Дэвид обращает внимание именно на страдания их самих – «шрам на нашей коллективной душе».
Вопрос о том, как устроены властные структуры в нашем обществе и как их можно изменить, всегда занимал Дэвида. Когда он ввел в оборот выражение «забота и свобода», «забота» еще не была модным словом. Сегодня о ней говорят и пишут все, от ученых до художников и журналистов. В этом сборнике есть целый раздел, «Восстание заботящихся классов», посвященный идее Дэвида объединить марксистский и феминистский подходы, создав новую форму трудовой теории стоимости.
Завершая это введение, я хочу еще раз вернуться к названию сборника. Надеюсь, после прочтения этой книги станет очевидно, что «главная тайная истина мира» не скрывается где-то за закрытыми дверями музеев, не хранится в архивах, заваленных пыльными книгами великих авторов прошлого, и не живет в королевских дворцах или в манифестах и речах лидеров политических партий. Эта истина принадлежит всем нам, и она заключается в следующем: мы можем менять его [мир] так, как считаем нужным.
Безо всякого волшебства или ленинского «захвата мостов и телеграфа» Дэвид высвобождал силы, которые уже присутствуют внутри нас, – наше общечеловеческое стремление к свободе и заботе. Помня об этом, я воспринимаю тексты Дэвида – его архив – не как застывший корпус работ, а как принципиально открытую структуру, пространство для установления горизонтальных связей, поиска ответов на нерешенные вопросы, сомнений и неожиданных отсылок к разным способам мышления, с множеством «точек входа» для читателей-комментаторов практически в любом месте.
В нашем эссе «Другой мир искусства» мы пытались описать, как мог бы выглядеть этот другой мир, возвращаясь к первоначальной концепции культуры у романтиков и к «Пролеткульту» Александра Богданова – экспериментальному культурному объединению первых лет Октябрьской революции, создавшему гигантскую сеть любительских художественных коллективов, независимых от государственного и партийного контроля. Размышляя о том, в какой заботе нуждается Дэвид, помня о его способности вступать с людьми в прямой эмоциональный и интеллектуальный контакт – как лично, так и через свои тексты, – я задумываюсь о том, как сделать его наследие живым и постоянно развивающимся проектом, в котором могли бы участвовать все мы, его читатели и коллеги-писатели.
Именно такой подход Дэвид не только одобрял, но и практиковал сам. В этом развивающемся коллективном пространстве мы можем продолжать сотрудничать с ним, даже когда физически его больше нет с нами.
Я надеюсь, что эти восемнадцать эссе станут началом серии публикаций, куда войдут неизданные произведения Дэвида, его дневники, шестьдесят две лекции и полное собрание его архива. Но самое главное, я надеюсь, что благодаря этой книге появится больше людей, способных свободно и с заботой друг о друге, в коллективном диалоге, построить Другой Мир – именно таким, каким они его себе представляют.
Часть I
«Запада» никогда не было
О непоследовательности понятия «западная традиция»
Первая публикация: Possibilities: Essays on Hierarchy, Rebellion, and Desire. Oakland, CA: AK Press, 2007.
Перевод
Дмитрия Жихаревича
Дальнейшие рассуждения во многом основаны на моем опыте участия в альтерглобалистском движении, где вопросы демократии находились в самом центре внутренних дискуссий. Анархисты из Европы или Северной Америки и организации коренных народов Глобального Юга оказались вовлеченными в удивительно похожие споры. Является ли «демократия» специфически западным понятием? Относится ли она к форме правления (модусу коллективной самоорганизации) или форме правительства (конкретному способу организации государственного аппарата)? Обязательно ли демократия предполагает власть большинства? Можно ли вообще считать представительную демократию демократией? Не запятнано ли само это слово своим происхождением из Афин, милитаристского рабовладельческого общества, построенного на систематическом угнетении женщин? Или же то, что мы сегодня называем
Ознакомительная версия. Доступно 21 из 103 стр.