О писателях-земляках - Мария Андреевна Чулкина
С художественным тактом А. Шмаков подготовил читателя к восприятию образа графа А. Р. Воронцова, образованного человека своего времени. Воронцов далеко смотрит вперед, и не случайно он, несмотря на придворные интриги, недоверчивое, а подчас враждебное отношение императрицы, до конца дней проявлял заботу о Радищеве, Елизавете Васильевне Рубановской и их детях.
Обращает на себя внимание и образ Григория Шелехова, в котором автор широко раскрывает качества русского национального характера. Покоряет своей любовью к сибирскому краю знаменитый ученый Эрик Лаксман, вечно странствующий по родной земле и прозванный за это «минералогическим путешественником».
При обрисовке главных героев — Радищева и Рубановской, писатель много внимания уделяет их общению с народом и с передовыми людьми России — Шелеховым, Лаксманом и другими. Он создает в романе прекрасный образ скромных, незаметных безвестных героев — таких, как Николай Смирнов, крепостной крестьянин Степан и его жена Настасья, тунгус Батурка, седенький канцелярист Хомутов, Аверка, доблестно и отважно помогавшие Радищеву.
В первой книге заканчивается «мучительная дорожная жизнь, равная десятилетию». Автор проникновенно повествует о том, как много нового и необычного узнал за это время Александр Николаевич о родной земле, ее богатствах, людях, живущих в городах, поселках, селах, деревнях, через которые он проезжал.
«Он почувствовал с необыкновенной силой ответственность за судьбу этих несчастных, почувствовал прилив новых сил, новой энергии». «…Ему вспомнились живые ласковые слова нянюшки Прасковьи Клементьевны, этой простой и рассудительной русской женщины: «Без народа человек сирота». Он с любовью вспомнил и своего воспитателя, крепостного крестьянина Петра Мамонтова по прозвищу Сума. «Дорогие и близкие сердцу няня и «дядька» заронили в нем святое чувство любви к народу, к простым людям». В этой любви изгнанник приобретает силу и мужество.
Завершается первая часть трилогии гимном в честь русского народа, русской земли, обильной своими богатствами и гениальными людьми. «То был великий русский народ, рожденный к славе и смелым подвигам»[51]. Радищев гордился тем, что был сыном этого народа. Мотивированно обрисован Радищев как прорицатель будущего России.
Вторая книга, как и первая, начинается своеобразной увертюрой — пейзажем, создающим тональность повествования, идейный настрой. «Илимск встретил петербургского изгнанника сурово. Обширный воеводский дом с островерхой крышей и со службами стоял под глубоким снегом. На резных оконных наличниках сидели нахохлившиеся воробьи, загнанные сюда лютым морозом.
Одна половина двухстворчатой двери на красном крыльце с витыми столбиками была сорвана с крюка и болталась»[52].
И сразу же автор знакомит читателя с людьми, окружавшими ссыльного писателя. В идейном развитии его образа, Рубановской, Шелехова, седенького канцеляриста, солдата Родиона Щербакова и других отражены различные духовные запросы и классовые интересы. Автор проводит резкую грань между «служащими царской власти» — патриотами (старый канцелярист, молодой подканцелярист Аверка) и людьми типа земского исправника Дробышевского, который способен только на то, чтобы «замордовать людей». Земский исправник Дробышевский не представлял исключения среди блюстителей полицейской власти. Это типичный образ, воплощающий деспотизм и произвол жандармского режима.
Особое место во второй книге занимает образ Елизаветы Васильевны Рубановской, в котором в известной мере предвосхищены характеры мужественных женщин, изображенных Рылеевым в поэме «Войнаровский» и особенно в поэме Н. А. Некрасова «Русские женщины». Как жаль, что до сего времени в истории русской литературы не изучен героический подвиг этой женщины, которая «пришла со своей любовью в тяжелые для него (Радищева) годы и помогла ему перенести горе несправедливого наказания, поддержала в нем мужество, пренебрегая всеми правилами и привилегиями светского общества и религиозными обрядами».
Елизавета Васильевна Рубановская — типичный образ героической русской женщины. Это новый своеобразный характер, с совершенно индивидуальной судьбой. Она была из первых русских женщин, которые проложили путь декабристам, открывшим галерею образов-патриоток. Елизавета Васильевна пожертвовала всем, что так высоко ценилось в обществе: принадлежностью к высшим придворным кругам, дворянскими привилегиями, богатством. Облик Рубановской предстает перед читателями во всей жизненной конкретности. Потребности ее натуры разнообразны. Ей свойственны обычные человеческие достоинства и слабости характера. Ее привлекает в Радищеве глубокий ум, честность и цельность натуры, самоотверженное служение отечеству.
В раскрытии постепенно развивающегося характера Елизаветы Васильевны проявилось мастерство А. Шмакова как художника-психолога. С наибольшей силой это мастерство сказалось в передаче интимных переживаний Елизаветы Васильевны, в изображении ее возрастающего чувства любви к Радищеву. Рубановская, живя в обстановке лишений и неудобств, посвятила себя тому, чтобы создать условия Александру Николаевичу для работы. Это составило смысл ее существования в Сибири.
«Она верила, что после изгнания Александр Николаевич вновь вернется на государственное поприще». Рубановская высоко ценила мужество Радищева и хотела сохранить и поддержать его в нем: «Так они взаимно ободряли друг друга, старались облегчить друг другу тяжесть изгнания и трудности непривычной для них обстановки. От этого лишения, невзгоды, неудобства суровой и грубой действительности воспринимались обоими не так остро и глубоко»[53].
Жизнь Елизаветы Васильевны Рубановской — это история героического подвига, история прихода женщины к общественной деятельности. Любовь к Радищеву воскресила в ней настоящего человека, с его тягой к деятельности.
Широко и обстоятельно развернутая А. Шмаковым характеристика Елизаветы Рубановской необходима для мотивирования основной идеи произведения: смысл жизни и человеческого счастья в стремлении к высшему идеалу — служению своему народу.
Писатель показал Елизавету Васильевну духовно обогащенной в совместной жизни с Радищевым. Рубановская — главным образом друг изгнанника, помогающая преодолеть трудности ради патриотического подвига — освобождения народа от крепостничества. Уяснение образа Елизаветы Васильевны Рубановской имеет большое значение для понимания идейной направленности романа. Характер Рубановской утверждает мысль о подлинном источнике личного и общественного счастья. «Она любила Радищева, уважала его и дорожила им именно за высокие качества его характера. Не будь их в нем, она не решилась бы на тот шаг, который сделала, не последовала бы за ним в ссылку и навсегда не связала бы свою судьбу с изгнанником»[54].
Сцены, посвященные описанию жизни Рубановской, характеризуют мастерство писателя, умение строить сюжеты и композицию своего произведения. В этой связи нельзя умолчать о высказывании критика Г. Ленобля. В книге «История и литература», в разделе «Из дневника критика», он категорически утверждает, что роман «Петербургский изгнанник» написан добросовестно, но не художественно. Верно отмечая отдельные недостатки, Г. Ленобль отрицает художественность «Петербургского изгнанника», особенно в создании центрального образа Александра Николаевича Радищева. Автор «Дневника» не заметил своеобразия художественных приемов в обрисовке героя и бездоказательно упрекал писателя в том, что у него нет линии развития героя в романе, что отдельные сцены не объединены единым сюжетом. Он не заметил всесторонней обрисовки образа не только Радищева, но и Рубановской.
Последняя глава второй книги — «Еще одно испытание» — на наш взгляд,