Рука на пульсе. Случаи из практики молодого врача, о которых хочется поскорее забыть - Рейчел Кларк

Я понимала, что это рак, а вовсе не я, разрушал привычный мир родных пациентки, но, несмотря на все логические доводы, все равно чувствовала себя виноватой.

Когда я вернулась, буря улеглась и на смену гневу пришло покорное смирение с реальностью. Отец Сары по-прежнему отводил от меня взгляд, но теперь он молча вытирал слезы, как и остальные члены семьи. Я завела речь о тонком балансе, который нужно соблюдать: с одной стороны, необходимо облегчить симптомы, с другой — проследить за тем, чтобы пациент оставался настолько в сознании, насколько это возможно. Я объяснила, что моя первостепенная задача — обеспечить Саре максимальный комфорт, и пообещала, что буду изо всех сил стремиться сделать последние дни ее жизни безболезненными и приятными. Мы принялись обсуждать, как будут проходить следующие часы и дни пребывания Сары в больнице. Наконец слова иссякли.

Я уже собралась было уйти, но в нерешительности задержалась у порога, не отпуская дверную ручку. В конце концов, именно я лишила семью последних надежд, и мне, наверное, хотелось это хоть как-то компенсировать.

— Надеюсь, вы не будете против, — обратилась я к матери Сары. — Мне хотелось бы кое-что вам сказать перед уходом.

Она встала, и мы посмотрели друг другу в лицо. Пока я говорила, слегка нервничая и чувствуя, как кружится голова из-за боязни, что мои слова могут быть восприняты неверно, она не отводила от меня глаз.

— Когда я зашла в палату к Саре сегодня ночью, то увидела две вещи. Прежде всего я увидела пациента больного настолько, что дальше некуда. Вы же знаете, что не нужно быть врачом, чтобы понять, насколько плачевно состояние вашей дочери. Но вместе с тем я увидела и кое-что другое. Я увидела человека, окруженного любовью. Вы все были там, рядом с ней, и вы давали ей то, в чем она нуждается больше всего на свете. Вы окружали ее своей любовью. Я повидала многих людей, которые умирали в полном одиночестве. Сара же избежала подобной участи. Она знает, что ее любят. И все благодаря вам.

Может, все это прозвучало сентиментально и неуместно, но это сущая правда. Мне доводилось держать за руку слишком много пожилых, всеми забытых пациентов, испустивших последний вздох в одиночестве за неимением друзей и родных. Меня неизменно приводит в смятение тот факт, что вся жизнь человека может быть сведена, в конечном счете, к этому — к концу, который останется совершенно незамеченным, который некому будет оплакивать. Мать Сары, к моему удивлению, шагнула вперед и обняла меня. Она поблагодарила меня, хотя по ее щекам струились слезы.

Мои силы были на исходе. Я ушла, чтобы не разрыдаться самой.

Когда я пришла на сестринский пост, мне вручили список задач, накопившихся с тех пор, как я оставила у медсестер пейджер: он занимал почти целую страницу формата А4. Я окончательно пала духом: придется всю ночь носиться, чтобы наверстать пропущенное время. Словно в подтверждение этих мыслей, пейджер запищал: «Остановка сердца, остановка сердца, реанимационная бригада в палату 6А. Реанимационная бригада в палату 6А». Бог ночи решил затеять грязную игру.

— Ой, а я как раз собиралась сделать вам чай, — дружелюбно сказала одна из медсестер, пока я убегала по коридору и мысленно проклинала все на свете.

Приблизительно в то же время медицинский директор английского подразделения Национальной службы здравоохранения Великобритании — сэр Брюс Кеог, профессор, кардиохирург, — начал поднимать шумиху в СМИ, выступив с речью о новой важной миссии организации — «семидневной» работе НСЗ. В те же выходные газеты пестрели цитатами из его выступления, совершенно не удосужившись упомянуть, чем на самом деле каждому из нас придется расплатиться за иллюзорный полноценный медицинский уход в течение семи дней в неделю.

Спустя несколько часов после встречи с Сарой и ее родными, проведя одну реанимацию и переделав небольшую гору прочей работы, я присела на несколько минут, чтобы чуть-чуть передохнуть и хлебнуть кофеина в виде диетической колы, которая буквально спасает меня в ночные дежурства. Я бросила беглый взгляд на заголовок одной из статей, посвященных Кеогу и его пламенной речи, и внезапно разозлилась. Только бюрократ, оторванный от непосредственной работы с пациентами, мог додуматься до того, чтобы продвигать идею полноценного медицинского обслуживания без выходных при отсутствии должного финансирования. В приступе ярости я за пять минут набросала черновик письма, предназначавшегося для одной из национальных газет. Следующие недели и месяцы я тщательно взвешивала, стоит отправлять его в редакцию или нет.

Мне доводилось держать за руку очень много пожилых, всеми забытых пациентов, испустивших последний вздох в одиночестве за неимением друзей и родных.

В конечном счете я решила, что попросту обязана высказать свои опасения по поводу того, чем может обернуться для пациентов незначительное расширение наших услуг без дополнительного финансирования, ведь перемены затронут не только наши, но и их интересы, а моя первостепенная обязанность как врача заключается в том, чтобы защищать интересы пациентов. Итак, вот что я написала.