Дыхание леса. 7 лет дикой жизни - Жоффруа Делорм
Моя «территория» занимает примерно 500 гектаров. Я уже хорошо на ней ориентируюсь. Я выучил наизусть все звериные тропы и дороги, а с опытом обрел и другие важные навыки. Отметим чрезвычайную значимость запаха мест, особенно ночью. Ароматы, которые я ощущаю, направляясь на запад к полям со злаками, отличаются. Дубы, например, источают запах старого бруса. Каштаны, папоротники, таволга – все эти ароматы помогают мне сориентироваться. Если я приближаюсь к болоту, то ноздри мне начинают щекотать запахи камыша и тины. Более того, глаза уже привыкли к слабому освещению. Конечно, я не могу похвастаться кошачьим зрением в темноте, но оно обострилось. Наконец, не будем забывать про осязание. Так выглядит типичная ночь в лесу: ты дремлешь, бродишь, ешь. Но как в темноте распознать съедобное растение? Подорожник и щавель, например, на вид очень похожи, но но достаточно прикоснуться к листьям – у них по-разному идут жилки, и это сразу выдает растение. Очевидно, что подобный опыт невозможно приобрести после выходных, проведенных под открытым небом. Чтобы достичь такого уровня ощущений, у меня ушло почти два года, и я уверен: лес хранит еще тысячу секретов.
В этот час Даге, вероятно, бродит вокруг огромного столетнего дерева, возвышающегося, словно колонна собора среди молодых буков. Я встречаюсь со своим другом там: воздух прозрачен, а золотые лучи света каскадом льются сквозь зеленые кроны. Косуля замирает, узнает меня и спокойно смотрит. Как же он прекрасен, мой лесной принц, даже несмотря на линьку и слегка потрепанную шерсть.
Весной косули избавляются от зимней шерсти, чтобы вместо нее выросло великолепное летнее облачение. Шкурка животного, драгоценное руно, переливается всеми оттенками рыжевато-красного цвета, что придает шерсти шелковистость и гладкость; брюшко, хвостовое зеркало и подшерсток приобретают кремовый оттенок. В противоположность этому осенняя линька проходит практически незаметно. Буквально за несколько дней красивый летний мех сменяется зимним. Он становится более густым, удлиняется и появляется заметная кисточка в центре зеркала. У самцов шерсть в области полового органа также удлиняется.
Даге выглядит обеспокоенным и немного напряженным, словно что-то мешает ему быть самим собой. Я усаживаюсь по-турецки на землю, в левую ягодицу упирается задник правого ботинка, а правая остается без опоры – это дает мне возможность переносить вес с ноги на ногу каждые полчаса, чтобы избежать онемения. Может показаться пустяком, тем не менее у моей осторожности есть практический смысл: никогда нельзя садиться непосредственно на землю. Если почва влажная, все слои одежды быстро пропитываются влагой и в течение дня просушить их будет сложно. В результате ночью вас будет преследовать крайне неприятное чувство холода, мешающее получать удовольствие от жизни на природе, и более того, в зависимости от температуры воздуха такая беспечность может привести к обморожению или переохлаждению. Тем временем Даге стоит и ждет. Неожиданно он поворачивает голову и смотрит прямо перед собой. Проследив за его взглядом, я вижу мордочку Шокотт, статного шестилетнего самца, поселившегося здесь задолго до того, как я решил уйти в лес. Эта косуля, несмотря на почтенный возраст, сильный характер и внушительные размеры, может броситься, сверкая копытами, даже от шишки, упавшей в нескольких метрах от него (вот белки веселятся!). Мой юный друг наклоняет голову перед Шокотт, демонстрируя рога. Даге трясет головой, стараясь произвести на соперника уж совсем сногсшибательное впечатление, и начинает царапать землю копытом. Шокотт же делает вид, что ему безразличны все эти детские потуги Даге, и идет своей дорогой, как будто молодой косули здесь вообще нет. Эта территория ему неинтересна – он живет напротив.
Когда встречаются два самца, чаще всего они трутся рогами о деревья и ревут. Лишь изредка они вступают в открытую схватку, одна пара рогов против другой, но до серьезных ранений дело не доходит. За семь лет, что я живу рядом, я ни разу не видел такой драки, но это вовсе не значит, что их не бывает. Как и везде, одни особи более агрессивны, чем другие. Вначале такая схватка больше похожа на игру. Но, как говорится, рогам волю не давай. Иногда игра выходит из-под контроля и под наплывом тестостерона становится куда агрессивнее. Пик маркировки территории приходится на май, но как только территориальные споры утрясаются и границы установлены, конфликты прекращаются, сводя на нет бессмысленную демонстрацию силы.
Позади Даге я замечаю еще одну косулю, она робко выходит немного вперед. Это Брок, исключительно боязливый молодой самец. Он скитается от одной территории к другой, так и не сумев закрепить за собой владения. Он из тех менее удачливых косуль, которые, обладая кротким нравом, не способны постоять за свою территорию и вынуждены искать летом убежища в небольших рощицах, зарослях и живых изгородях, что делает их существование трудным, если не сказать невыносимым. Такие косули обычно бывают либо молодыми – до трех лет, либо уже старыми, старше десяти лет. Некоторым за всю их жизнь так и не удается отвоевать собственный участок земли. Раненые, больные или слишком старые, они не могут соперничать с другими и часто умирают, против воли участвуя в великом круговороте жизни и естественной регуляции вида. Другим юнцам, более слабым или недостаточно агрессивным, их отцы или иногда старшие братья предоставляют шанс: провести второй год рядом в качестве «протеже». Если в течение года что-то случится с их защитником и покровителем, то они временно займут его место и будут пользоваться уважением соседей. Они прекрасно знают местность, всему научились у своего «мэтра» и в состоянии защитить территорию как минимум до следующей весны, если вдруг потенциальный претендент окажется сильнее. Как правило, всех бездомных косуль, вне зависимости от пола, изгоняют из удобно расположенных лесов, и те вынуждены искать менее безопасные убежища на открытых пространствах, где корм не сочный и качественный. В горах же, например, в