Рука на пульсе. Случаи из практики молодого врача, о которых хочется поскорее забыть - Рейчел Кларк

забавные вещи. Один из влиятельнейших людей в медицинских кругах, тот самый, что яростно критиковал наши забастовки, принялся дословно повторять на публике заявления, с которыми мы выступали более года, так и не получив поддержки. Вслед за Комитетом по контролю за расходованием государственных средств, осудившим правительство за то, что оно не предприняло «никакой вразумительной попытки» оценить, сколько персонала потребуется для полноценной работы НСЗ семь дней в неделю, Крис Хопсон, глава NHS Providers — организации, представляющей интересы британских больниц, внезапно решил прервать молчание. Когда в 2016 году Эндрю Марр спросил его, действительно ли НСЗ может работать семь дней в неделю с учетом существенной нехватки финансирования, Хопсон признал то, с чем упорно отказывался соглашаться в разгар конфликта:

«При имеющемся на данный момент количестве персонала и уровне финансирования это невозможно. Конечно, нужно что-то менять, но ни о каких глобальных нововведениях, таких как семидневная рабочая неделя, на данный момент речи быть не может» [56].

Сэр Брюс Кеог, глава НСЗ Англии, начал писать примирительные статьи о том, что младшие врачи — «важный столп НСЗ, которыми порой пренебрегают» [57]. Даже Генеральный медицинский совет, столь критично отзывавшийся о бастующих врачах, в ежегодном отчете постарался подчеркнуть свою обеспокоенность невиданной злостью, негодованием и разочарованием младших врачей, призывая всех «остановиться и хорошенько об этом подумать»:

«По всей стране среди медработников нарастает беспокойство, которое может отразиться как на пациентах, так и на самих врачах. Причин тому много, и они комплексные, причем некоторые проблемы тянутся довольно давно. Сигналы бедствия не всегда легко распознать, но сейчас они не вызывают сомнений» [58].

Что ж, хочется сказать одно: слишком поздно. За то, как правительство проучило профсоюз, НСЗ заплатила цену, которую не могла себе позволить, — целое поколение циничных и разочаровавшихся в медицине врачей, причем тех, которые должны были быть самыми энергичными и жизнерадостными.

— Быстро! Мне нужен студент! Кто-нибудь приведите мне студента!

Глаза консультанта, высунувшегося из кабинета, были полны энтузиазма, как у шамана, пребывавшего во власти видения. Его восторженное возбуждение не могло оставить равнодушным.

— Я! — закричала я, по счастливой случайности оказавшаяся там по дороге в больничную столовую. — Я студентка!

Консультант закрыл за собой дверь, украдкой огляделся по сторонам, чтобы поблизости не оказалось пациентов, а затем заговорщицки нагнулся ко мне.

— Сейчас я покажу вам нечто совершенно невероятное. Вы в жизни ничего подобного не увидите. У меня тут мужчина с такой огромной тройной А, что я не понимаю, как он до сих пор жив. Ради всего святого, прикасайтесь к ней как можно осторожнее.

Я с трудом верила своему везению. Абдоминальная аневризма аорты — или, как мы ее еще называем, тройная А — развивается вследствие ослабления стенки аорты, самого главного кровеносного сосуда в человеческом теле, который направляет кровь от сердца к конечностям. Яростно пульсирующая кровь медленно, но верно все больше растягивает стенку этой огромной артерии, пока — если врач вовремя не вмешается — не происходит неизбежное и стенка не лопается. Когда это случается, без экстренной операции пациент умирает буквально за час: все пять литров его крови вытекают в брюшную полость. К счастью, в наши дни тройная А уже не является автоматическим смертным приговором. Обнаружив аневризму, как это часто бывает, благодаря томографии брюшной полости, проведенной по другому поводу либо в ходе планового обследования, хирург начинает внимательно за ней наблюдать, отслеживая ее развитие с помощью регулярных снимков. Небольшие аневризмы не представляют особой опасности, но, когда они достигают размера маленького мандарина, вероятность разрыва резко возрастает. Это словно граната с выдернутой чекой в животе. Один из четырех пациентов с тройной А размером шесть сантиметров умирает в течение года.

По-настоящему большие аневризмы — такие, которые могут разорваться в любой миг, — порой удается разглядеть невооруженным глазом: они пульсируют под ребрами пациента, словно поселившаяся внутри него инопланетная форма жизни. Когда такие аневризмы начинают кровоточить, шансы на выживание стремятся к нулю. Как сказал хирург, у этого пациента аневризма, по ощущениям, была сантиметров девять, а то и десять в диаметре. По идее, она давно уже должна была разорваться, вызвав смерть от потери крови. Пациент, кстати, обратился в клинику только по поводу варикозного расширения вен, но хирург был старой закалки и счел нужным проверить все.

Я никогда в жизни не видела тройную А, не говоря уже о том, чтобы ее потрогать, так что не могла поверить своему счастью. Очень осторожно — чуть ли не с благоговейным трепетом — я опустила ладони поверх пупка пациента, едва касаясь кожи кончиками пальцев. С каждым ударом сердца аневризма наполнялась кровью, раздвигая мои руки в сторону. Благодаря тому что хирург попался опытный и дотошный, пациент теперь мог избежать неминуемой смерти.

Все, что я читала в учебниках и слышала на лекциях, внезапно ожило и заиграло передо мной яркими, незабываемыми красками. Я подняла глаза на хирурга, сияя от восторга и благодарности за то, что он позволил увидеть мне все это. Он усмехнулся.

— У меня скоро заканчивается прием, подождите меня снаружи.

Закончив объяснять пациенту плюсы и минусы операции, хирург поделился со мной историей, случившейся на заре его врачебной практики. Будучи совсем юным врачом, он работал в отделении неотложной помощи, куда однажды обратился пожилой мужчина с жалобами на боль в животе. Его появлению предшествовали весьма необычные события. В тот день мужчина, которому, как выяснилось, было за семьдесят, вместе с женой совершал восхождение на гору Хелвеллин — один из самых крутых пиков в Озерном крае. Во время подъема легкая боль в животе постепенно переросла в почти невыносимую. Только добравшись до вершины, мужчина признался жене,