Пушкинская эпоха: преддверие. XVIII век - Сергей Владимирович Сурин

в академии, оставив переводчиком[34], а за три года до смерти он хоть и получит свое долгожданное повышение, но останется лишь седьмым в табеле о рангах.

Гравюра по рисунку М. Махаева. Река Фонтанка у Грота

Чудище обло, озорно, огромно – последняя сенсация от Василия Тредиаковского

В 1766 году (когда во Франции напечатают по-особому оформленный первый том сочинений Бернара Ле Бовье де Фонтенеля) выйдет за счет автора последняя большая работа Тредиаковского – поэтический перевод романа Франсуа Фенелона «Телемахида» (в 15 тысячах строк, написанных нерифмованным гекзаметром, появятся более 100 новых составных прилагательных: громогласный, медоточивый, многоструйный…). Это первая попытка создания большой эпической поэмы на русском языке. Уверенным шестистопным гекзаметром опишет Василий Кириллович путешествия Телемаха в поисках его отца – Одиссея.

А. Кившенко. М. Ломоносов и Екатерина II

В «Телемахиде» находится много хороших стихов и счастливых оборотов… (Александр Пушкин)

Главным критиком «Телемахиды» станет не Ломоносов и не Сумароков, а Екатерина II – и не только из-за тяжеловесности стиха, но и из политических соображений: в прекрасном эпизоде путешествия Телемаха по Тартару царей принудительно ставят перед зеркалом, чтобы они воочию увидели ужасы своих деяний, превращаясь на своих же глазах в кошмарных монстров…

Я. Стыка. Телемах

Там, наконец, Телемах усмотрел Царей увенчанных,Употребивших во зло свое на престолах могутство……В этом Зерцале они смотрели себя непрестанно;…И находились гнуснейши и страшилищны паче…Чудище обло, озорно, огромно, с тризевной и Лаей…

В своем сатирическом журнале «Всякая всячина» императрица настоятельно рекомендует «Телемахиду» как лучшее средство от бессонницы, а в придуманных ею шуточных правилах «Эрмитажного этикета» за легкую вину (например, за употребленное иностранное слово) полагалось выпить стакан холодной воды и прочесть страницу «Телемахиды». За повторное нарушение этикета – выучить шесть стихов поэмы Тредиаковского…

Журнал «Всякая всячина»

Впрочем, особого дела до старого, больного поэта царице не было – приходилось заниматься заседаниями Уложенной комиссии и переманивать Леонарда Эйлера из Берлина в Санкт-Петербург: Екатерина предложила математическому гению годовой оклад в 1800 рублей, а гений выторговал и оклад в два раза больший, и оплачиваемые должности для троих сыновей, и квартиру, свободную от солдатского постоя (в Пруссии такой недвижимости уже не оставалось).

Незаметный уход и реанимация Пушкиным

Старому Тредиаковскому эти царские издевательства, становившиеся популярными анекдотами в столицах, оптимизма и здоровья не добавляли. Через три года после издания поэмы всеми забытый Василий Кириллович скончался в бедности и отчаянии, на три года пережив своего вечного оппонента – Михаила Васильевича Ломоносова.

Душа моя, спрячь всю мою скорбь хоть на время,Умальте, мои очи, слезных поток бремя;Перестань жаловаться на несчастье, мой глас;Позабудь и ты, сердце, кручину на мал час.

В защиту Тредиаковского выступили уже после его смерти главные оппоненты императрицы – Николай Новиков и Александр Радищев. И уж точно Екатерина поперхнулась чаем при чтении «Путешествия из Петербурга в Москву», когда увидела на первой же странице слова из поэмы Тредиаковского, взятые в качестве эпиграфа: «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй»…

Гравюра, созданная при помощи искусственного интеллекта. Н. Новиков

Гравюра, созданная при помощи искусственного интеллекта. А. Радищев

Но главным апологетом поэта оказался Александр Сергеевич Пушкин, который, достаточно резко отзываясь о поэтическом наследии Сумарокова и Ломоносова, – Василия Кирилловича Тредиаковского, напротив, ценил очень высоко. И полемизировал с Лажечниковым после выхода его романа «Ледяной дом»:

«За Василия Тредьяковского, признаюсь, я готов с вами поспорить. Вы оскорбляете человека, достойного во многих отношениях уважения и благодарности нашей…»

А. Радищев. Путешествие из Петербурга в Москву, издание 1790 года

Архаичная манера Тредиаковского с бесконечными инверсиями, тяжеловесной лексикой и лингвистическими поисками становилась для Пушкина Замком Прямой Роскоши, ведь именно в этих причудливых словесных джунглях можно было разглядеть русский литературный язык на эмбриональном этапе своего развития…

«Тредьяковский был, конечно, почтенный и порядочный человек. Его филологические и грамматические изыскания очень замечательны. Он имел о русском стихосложении обширнейшее понятие, нежели Ломоносов и Сумароков… изучение Тредьяковского приносит более пользы, нежели изучение прочих наших старых писателей. Сумароков и Херасков верно не стоят Тредьяковского…» (Александр Пушкин)

«Сей муж был великого разума, многого учения, обширного знания и беспримерного трудолюбия… Полезными своими трудами приобрел себе бессмертную славу». (Николай Новиков)

Надо любить было: Любовь учит жити,Той огнь без света в сердце не возможет быти.(Василий Тредиаковский)

Иллюстрация, созданная при помощи искусственного интеллекта

Александр Петрович Сумароков (1717–1777)

Гравюра, созданная при помощи искусственного интеллекта. А. Сумароков

Сумароков первым в русской истории:

• будучи дворянином, объявил себя профессиональным писателем;

• издавал частный русский журнал, полностью посвященный литературе (проложив дорогу Новикову и Карамзину);

• резко критиковал дворян и делал замечания монарху, не уезжая из страны;

• стал литератором-скандалистом (проложив дорогу Есенину) и персонажем литературных анекдотов;

• организовал профессиональный театр в России, создав национальный театральный репертуар (девять трагедий, двенадцать комедий, дошедших до наших дней, и либретто первой оперы на оригинальный русский текст) и став директором первого русского постоянного публичного театра;

• написал рекордное число басен – 374 (Иван Андреевич Крылов – 236);

• был избран почетным членом Свободного русского собрания при Лейпцигском университете.

Подпись А. Сумарокова, из книги «Галлерея русскихъ писателей»

Шляхетский корпус и восхождение на карьерное небо

Александр Сумароков родился в состоятельной семье: в шести имениях Сумароковых было более 1700 крепостных только мужского пола (наличие большого количества крепостных не всегда приводило к благосостоянию – в семье Пушкиных этого не произошло из-за беспечности и повседневной расслабленности хозяев). Первые уроки Александру давал его отец, но к начальному образованию прикоснулся и известный педагог той эпохи, венгр Иван Алексеевич Зейкин (1670–1739), обучавший и отца, и даже императора Петра II на ранней стадии.

Неизвестный фотограф. Меншиковский дворец в Петербурге, где размещался кадетский корпус

В 1732 году (когда 21-летний Ломоносов еще учился в Москве, 29-летний Тредиаковский уже вернулся из Европы, а 23-летнй Кантемир уехал послом в Лондон) Сумароков зачисляется в Петербургский сухопутный шляхетский кадетский корпус[35], где вместе с ним в одном образовательном марафоне участвовали будущие знаменитые российские военачальники: Пётр Александрович Румянцев (тот самый Задунайский), Александр Михайлович Голицын (на его родной сестре женится граф Румянцев-Задунайский, а самому Голицыну будущая императрица Екатерина Алексеевна сразу же после замужества поручила во время обедов – тайно, под столом – угощать ее табаком) и Пётр Иванович Панин (взявший сначала Бендерскую крепость, а потом и Пугачёва; младший брат Никиты Панина – воспитателя Павла I и куратора Дениса Фонвизина).

К. Гейслер. Мундир кадета Сухопутного шляхетного корпуса

МОЯ РОДОСЛОВНАЯ

Дочь: Екатерина Александровна Княжнина (урожденная Сумарокова, 1746–1797), первая русская писательница

Зять: Яков Борисович Княжнин (1740 или 1742–1791), писатель и драматург, автор трагедии «Вадим Новгородский»

1-я жена: Иоганна Христина Балк (1723–1769), камерюнгфер Екатерины Алексеевны[36]; поженились в 1746 году

2-я жена: Вера Прохоровна (1743–1777), крепостная крестьянка; поженились в 1770 году

3-я жена: Елена Гавриловна (1750–?),