Ищу её - Юлия Чистякова

Снова хлопнула дверь. Дёргаю ухом, когда слышу ругательства, спина ноет. Теперь мне не выйти отсюда до возвращения моей защитницы, если не хочу лишиться хвоста. Ну и пусть. Могу и буду ждать сколько нужно. А нужно, к сожалению, постоянно.

Чаще всего Хозяйка уходит утром, скрываясь за двойной деревянной дверью, но иногда она забегает в зенит солнца, чтобы поесть и потрепать меня за ухо. В предчувствии её появления начинает чесаться ухо, и я располагаюсь близко к входу, чтобы поприветствовать согласно кошачьим правилам приличия. Она входит, щёлкнув замком. В эти моменты посередине комнаты падает тяжёлая коричневая сумка, торопливо сбрасывается обувь, мурчащего меня подхватывают на руки и увлекают на кухню. Наверное, это моя любимая комната, не только потому, что здесь вкусно и тепло, но и потому, что здесь мы вместе с ней едим и молчим.

Когда всё готово, Хозяйка откидывается к стене, уставшие ноги кладёт повыше, похлопывая по ним. Вполне понятный знак. Меня упрашивать не надо – сразу прыгаю и укладываюсь на уютное место. Люблю так лежать с ней и делить блаженные моменты тишины. Она аккуратно поглаживает, такая красивая и мягкая. Женщина улыбается, носом трётся о мой нос и макушку, вызывая невольно громкое мурчание и прищуривание глаз. Изредка отвлекаясь от меня на еду, старается быстро доесть обед. Значит, ей пришло время опять уходить, но я не хочу этого, поэтому закрываю глаза и делаю вид, что заснул. Вдруг она сжалится и не захочет будить спящего? Конечно, это тщетная попытка. Уже в который раз руки аккуратно снимают меня и ставят на пол. Жаль-жаль, но я всё равно не сдамся.

Какие-то бумажки вытаскиваются, затем снова кладутся, и вот она уже в обуви на пороге.

– Цезарь, остаёшься за главного, не скучай и веди себя прилично! – Дверь закрывается, оставляя в воздухе терпкий запах трав.

– Мр-р-р… – провожаю её в ответ. Я часто не понимаю многих слов, что она произносит, но чувствую, какие эмоции она испытывает. – Тоже буду скучать.

Пока я в ожидании её возвращения домой, время идёт своим чередом. Иногда я общаюсь с Лешим, но тот предпочитает объявляться в ночное время суток, когда все спят, чаще вспоминаю о маме или прошлой жизни до имянаречения, ещё чаще занимаюсь обычными кошачьими делами: лежу на вещах, брошенных в комнате на видном месте, чтобы оставить на них свой запах, гуляю по подоконникам и столам, проверяя, насколько прыгучи мои лапы, перебираю шуршащие пакеты, влезаю в коробки и шкафы, передвигаю и роняю всё, что двигается и роняется, умываюсь и привожу в порядок шерсть, но самое любимое – смотрю, как танцуют пылинки в солнечных лучах, затем сплю, подёргивая ушами, пока она не вернётся.

Заметил за собой по отношению к двери неуёмное кошачье любопытство, и хоть Бонифаций предупреждал, что оно может кота сгубить, не принимал его слов всерьёз, считая, что это просто стариковская осторожность. В конце концов, что может случиться со мной после благословения Белого кота и обретения настоящего хозяина? Ну ничего же! Зато как манит эта деревянная дверь! Что или кто за ней прячется? Почему забирает у меня почти каждый день Хозяйку, крадёт её и не отпускает часами? Хочу выяснить непременно, поэтому сую свой любопытный нос в щёлку, пока она заходит или выходит. Но всё, что я успел увидеть: ещё одна большая коробка со сломанными стенами, уходящими куда-то вниз и вверх, – лестница (её я видел у Тани, только маленькую, а тут конца и края не видно), ещё двери. Всё вокруг серое, неяркое, а в воздухе застыл запах земли, камня, чужих. Что же дальше, там, за ступенями, за гранью видимости?

Леший мне не рассказывал, он только хмыкал всякий раз, когда я задавал этот вопрос, и посоветовал лишь однажды не отвлекаться на глупости.

– Думай о главном: о доме, о родной душе. О «наруже» пусть думает кто-то другой, – раздался его скрипучий голос где-то внутри.

Но было одно но – никуда не девшееся кошачье любопытство. Поэтому, стоило сегодня Бабушке открыть эту дверь с металлическим щелчком и оставить без присмотра, отправившись на кухню, как я воспользовался моментом и юркнул туда, в неизведанное, на холодную бурую плитку.

Не успел я дойти до края плитки, исследуя окружающие новые запахи, как дверь резко захлопнулась с противным скрипом и щелчком. Я попался! Ловушка! В два прыжка оказываюсь у двери, прошу, кричу, даже требую, чтобы меня впустили обратно, царапаю гладкую поверхность, бьюсь головой, но всё тщетно. Меня не слышат. Не хотят слышать. Остервенело пытаюсь снова впустить когти в скользкое противное дерево. Ну поддайся же! Откройся!

Дверь продолжала игнорировать мои просьбы. Не знаю, сколько времени прошло с момента совершённой мною глупости, но за окном успело потемнеть. С темнотой страх усилился. Чтобы его унять, нужно что-то делать, хотя бы двигаться. Лапы бежали сами, ими управляло отчаяние. Зачем-то направился наверх. Здесь, кроме незнакомых дверей, не было ничего. Эти три пахли для меня неприятно. Вдруг одна из них заскрипела. Пребывая в отчаянии, я даже не расслышал за ней тяжёлые шаги. Чьи это шаги? Кто этот человек? Сильный испуг от возможной встречи с неизвестными людьми заставил сбежать. Меня несло всё дальше и быстрее вниз-вниз, мимо двери Хозяйки. Предательская одышка заглушала даже звук грохочущего где-то в ушах сердца: в глазах мелькали стены, ступени, полутьма, стены, ступени, полутьма. Ещё ниже я внезапно наткнулся на другую, большую и серую дверь из металла. Она закрыта, я в тупике. Но напротив есть небольшое пространство справа от ступеней, по которым я спрыгнул. Оно подозрительно сужалось. Не тратя драгоценные секунды на размышления, прячусь в дальний тёмный угол. Надо затаиться. Пытаюсь дышать как можно тише, чтобы не обнаружить своё присутствие. Кто-то продолжает спускаться. Словно идёт за мной по следу. Шаг. Шаг. Снова. Человек. Добрый ли он? Что он сделает, если меня заметит? Нет, лучше не рисковать и не высовываться.

«Х-с-эмяр, сделай так, чтобы я смог вернуться домой, чтобы ничего не случилось. Моя Хозяйка, она, наверное, будет плакать… Мне нельзя её лишиться!» – молил я своего бога, раскаиваясь и проклиная собственную глупость. Тем временем чьи-то большие ноги медленно прошли к двери. Так медленно, что я удивился, неужели мне только показалось, что меня преследуют? Серая огромная пасть улицы разверзлась. Резко подуло. Совсем холодно и сыро, я дрожу, но ничего не могу сделать.