Звёзды над хутором - Зденек Адла

— Да, это страшно, хуже, чем…

— Ну, довольно. Теперь уже не думай ни о чем страшном, а то у тебя еще подскочит температура… Пора спать.

— Ну, у тебя все хорошо, Альфред, на тебе все заживает как на собаке, — хвалил доктор Ярду утром, осторожно снимая повязки. — Ну, ну, Тоник, надеюсь, ты не станешь хныкать. В жизни у тебя будут раны и побольнее, надо привыкать, Лудва.

— Меня зовут Ярда, — подал голос Ярда; он был бледен, иногда ойкал — все же было очень больно, когда доктор отдирал бинты.

— Я знаю, что ты Ярда, Карел, — шутил доктор.

Во время работы он непрерывно говорил. Одна фраза относилась к Ярде, две — к Адаму, но он не смотрел ни на того, ни на другого, и Ярда совсем запутался. Услышав вопрос доктора, помнит ли он Якеша, он уже хотел ответить, что никакого Якеша не знает, как заговорил Адам — вопрос относился к нему:

— Он тоже уже на пенсии.

— Так, Моймир, а теперь я прилеплю тебе сюда вот эту нашлепку, и будет полный порядок.

Но в полном порядке Ярда был лишь спустя час после отъезда врача, когда перестали болеть ссадины, которые разбередил доктор; они только зудели и чесались. Вместо повязок доктор прилепил пластырем нашлепки. Ярда чувствовал себя свободнее, правой рукой двигал легче. Очень порадовали его слова врача, что и колено скоро заживет.

— Ходи не спеша, Мирек, не вздумай много бегать, прогуливайся только по двору, Ярослав.

«Он впервые назвал меня моим именем, — подумал Ярда. — Наверно, потому, что ошибся или не вспомнил никакого другого».

Адам ушел за покупками, и Ярда остался дома один.

«Один дома, один дома», — повторял он про себя в озорном настроении, горделиво расхаживая по горнице. Самочувствие отличное, забот никаких, ничего не надо бояться, ничего у него не болело, и он радовался тому, что еще несколько дней он будет как дома в этой красивой и веселой горнице. Ему нравилось так вот ходить, нравилась комната. Он радовался тому, что исчезла его раскладушка — она сложена в углу и подождет там до вечера, что исчезли и коробочки и тюбики с его лекарствами.

— Я здоров, я здоров! Слышь, Ферда, я здоров!

Надо бы теперь что-нибудь сделать для Адама, что-нибудь приятное. Скажем, начистить эти подсвечники и ступки.

Где тут у них порошок для чистки металлической посуды? Хотя чего их чистить, если они и без того сверкают так, что дальше некуда. Они блестят и ночью, и блики мерцают из тьмы словно кошачьи глаза. Тут все блестит, когда сюда светит солнце. «Ничего я не буду чистить своей больной рукой… Треп это, Ярослав Шимек, рука у тебя уже не болит, не отговаривайся, что-нибудь легкое ты делать можешь». Ярда оглядывался по сторонам, прикидывая, что бы ему сделать. Фердик сидел у него на плече, повторяя: «Фердичек, Фердичек».

Глаза Ярды остановились на немытой посуде. «Вот оно! Я помою посуду». Он налил воды в кастрюлю, поставил ее на плитку, Ферду посадил на клетку и пошел к насосу мыть Эвины сапоги. Он брал их сегодня и порядком запачкал в грязи, когда рано утром ходил кормить соседских кур. Тогда еще моросило. А теперь уже снова светит солнышко, будет отличный день.

Ярда хотел, чтобы Адам задержался в деревне как можно дольше: тогда бы он успел еще всюду подмести и сполоснуть тротуар, забрызганный вчерашним ливнем.

Принявшись за посуду, Ярда посматривал в окно. Без флюгеров дворик выглядел уже не так весело. Ярде недоставало их шума. Его вдруг осенило, что сегодня он мог бы еще сбегать к тетиному дому и посмотреть, как починили забор и побелили комнату. Но тут же спохватился — нет, это невозможно. «Проклятый Рэк! Мне пришлось бы идти мимо него, а на это я не отважусь. Если бы его… Нет, я не желаю ему ничего плохого, нет, но вот если бы он убежал от Марека куда-нибудь очень далеко, я бы вздохнул свободно… Нет, один я к тете не пойду ни за что».

Ярда вытирал тарелку и вдруг застыл на месте, прислушиваясь.

— Пан Ржига, пан Ржига!

Ярда обрадовался, бросил полотенце и заторопился на улицу.

Но он опоздал. Около почтальонши уже стоял Адам, объясняя ей, что она зовет напрасно — Ржиговы уехали и вернутся, вероятно, завтра.

«Так вот она, эта Ярмила, которая так способствовала перемене, происшедшей с тетей Боженой», — сказал про себя Адам, дружелюбно разглядывая девушку. Она заслуживает искренней благодарности, но поблагодари ее, и она наверняка раскроет свои красивые глазищи от удивления. Может, она вообще не догадывается, как сильно повлияла на жизнь тети.

— Для вас у меня тоже кое-что есть. — Ярмила поискала в коричневой сумке, полной газет, и подала Адаму письмо.

Он поблагодарил и улыбнулся, заметив, что и Ярмила тоже улыбнулась в ответ. Но как-то заговорщически, а главное — это Адам осознал лишь через секунду, — ее многозначительная улыбка предназначалась не ему. Адам обернулся и заметил Ярду, торопливо идущего к дому. И Адаму многое стало ясно. Он обратил внимание, что мальчик покраснел как рак и тоже лукаво улыбался. Схожесть выражения этих двух беглых улыбок подтвердила догадку Адама.

Интересно, признается ли парнишка?

— Молодец, Ярда, что помыл посуду! — сказал Адам весело.

Ярда усердно складывал тарелки на полку, делая вид, что очень занят; но от Адама не ускользнуло, что он крайне взволнован.

Адам молча доставал из сумки свертки и пакетики, клал их на стол и краем глаза наблюдал за Ярдой, а через минуту, словно только что вспомнил, взглянул на мальчика и произнес:

— У меня такое впечатление, будто ты хотел что-то сказать мне, когда я пришел.

Такого впечатления у него не было и не могло быть, потому что Ярда и виду не подал, что он хочет разговаривать. Он согласился бы на что угодно, лишь бы не говорить о том, на что Адам намекал. Он сразу же разглядел ловушку, расставленную Адамом, но это его ничуть не испугало и не удивило. Ярде ничего не хотелось скрывать, он понимал, что рано или поздно ему придется все рассказать, и выжидал, чтобы быть уверенным, что его затея удалась! Теперь он уверен и может смело все выложить.

— Понимаете, мне просто не давала покоя история с тетей, — сказал он невозмутимо и подсел к Адаму. — Я уже видеть не мог, как