Звёзды над хутором - Зденек Адла

Мальчики вошли тихо, держась подчеркнуто чинно и самоуверенно. На них были чистые футболки и наглаженные спортивные трусы одинакового цвета, как у близнецов; они были чисто вымыты, причесаны, даже волосы еще не просохли.

— Мы искупались, — заявил Петрик весело и ладонью пригладил волосы.

— В пруду?

— В корыте!

Петрик встал перед Адамом по стойке «смирно», пристально глядя ему в глаза.

— Поглядите на меня, только хорошенько! — Это прозвучало почти как приказ.

Эмил заметил под подушкой фольгу, глаза его засияли, и он мигом уселся около Ярды. Петрик продолжал стоять по стойке «смирно».

— Я смотрю, смотрю, Петрик, но ничего особенного в тебе не замечаю, — сказал Адам. — Ты похож на маленького вымытого Швейка.

Этого Петрик не понял и поэтому не принял во внимание.

— Поглядите на мою голову! — Петрик медленно поворачивался, как манекенщица, чтобы Адам осмотрел его со всех сторон.

— Все равно ничего не вижу.

Эмил понял, чего добивается братишка, и усмехнулся с видом посвященного в тайну.

— Что ж, это очень здорово, раз вы ничего не видите, — засмеялся Петрик весело и уселся рядом с братом. — Мама тоже ничего не заметит.

— Что за цирк ты разыгрываешь? — спросил Ярда. — Что не заметит мама?

Петрик взглянул на брата и, поскольку Эмил снисходительно кивнул — дескать, можно выдать их секрет, — сказал озорно и даже гордо:

— Братан сам остриг меня! Мы сэкономили три кроны, которые я получил на парикмахерскую.

Петрик показал сэкономленные кроны и тотчас спрятал их в карман. По нему было видно, как он радуется этим сбережениям.

— Купишь себе мороженое? — Адам тоже сидел на траве и с улыбкой смотрел на ребят.

— Что вы, какое мороженое? Нам надо копить на о-очень важную вещь! — Петрик опять краем глаза глянул на брата: «Можно мне это сказать?»

— Чего ты на меня пялишься? — спросил Эмил, но не оборвал его, как обычно. — Тут не я решаю, Ярду спрашивай.

Эмил уже развернул фольгу и любовался ею.

— Так я тогда скажу это пану Адаму. Можно, Ярда, да?

Петрик пересел ближе к Адаму и, округлив глаза, зашептал ему, что Эмил поедет в Прагу. Он страшно рад этому, просто страшно. Он ведь никогда в Праге не был и даже не может себе представить, как такой огромный город выглядит.

— Знаете, братан из-за этого совсем тронутый стал. Он уже почистил свои выходные ботинки и делает себе новый пояс, чтобы не опозориться в этой Праге.

— А когда ты поедешь? — спросил Адам дружелюбно.

— Гм… когда Ярда… понимаете… Ярда мне обещал…

— Он поедет со мной, — перебил его Ярда. — Утром мы договорились. Мама очень обрадуется.

Эмил смотрел в землю краснея — Адам впервые увидел румянец на его щеках — и, вырвав пучок травы, стал разглядывать ее, словно искал в ней что-то, а потом вдруг произнес необычно взволнованным голосом:

— Спасибо за это, — показал на фольгу и, быстро взглянув на Адама, тотчас же опустил глаза.

— Это здорово, Эмил, что ты поедешь в Прагу, — сказал Адам с чрезмерной веселостью, желая помочь ему преодолеть смущение.

Посмотрел он и на Ярду. «До чего же он любит секретничать! Надо же — пригласил друга в Прагу, а мне ни слова. Но очень хорошо, что он так придумал. Лишь бы у них все получилось».

— У нас уже двадцать семь крон, да, братан? — заявил гордо Петрик. Он, конечно, считал, что это куча денег.

— Гм… есть, — пробурчал Эмил. — Как душно… да? Папа сказал, что будет дождь. — О деньгах и Праге он говорить не хотел.

Фердик заскучал на окне и стал настойчиво повторять «приду, приду».

— Почему он говорит «приду», а сам хочет, чтобы вы пришли к нему?

Теперь вопрос задал Эмил, и Адама это удивило. Молодые Шиманевы до сих пор не интересовались такими мелочами. Они приняли Фердика весьма оригинально: их совсем не удивило, что Фердик говорит. Они считали, что это само собой разумеется, как и то, что куры несут яйца, кошки лезут на колени, а кукушки кукуют. Но их крайне удивило, что Фердик говорит и поет с закрытым клювом. Этого они никак не могли понять.

До Фердика они ни одного маленького попугайчика не видели и поэтому считали, что все эти разноцветные крошки с изогнутыми клювиками рождаются такими, каким был теперь Фердик, — что они сразу умеют и говорить и петь. Поэтому им никогда не приходило в голову спросить хотя бы о том, как Фердик научился говорить.

— Когда-нибудь, ребята, я объясню вам, почему Фердик говорит «приду», но сейчас уже нет времени. Вот-вот начнется дождь.

Небо затянуло темными тучами, крона ореха закачалась, флюгеры бешено гудели.

— Гром! — выкрикнул Петрик так, словно должно было начаться землетрясение.

Первые капли забарабанили по крыше, весь садик под окнами заволновался.

— Вставай, Ярда! Быстро домой!

Братья, схватив раскладушку, помчались к дому, Ярда ковылял за ними, придерживая левой рукой повязку на голове.

— А флюгеры — мы что, оставим их мокнуть? — озабоченно спросил Эмил.

Поставив раскладушку в сени, он бросил там же фольгу и выбежал на двор. Петрик — за ним. Они осторожно выдернули из земли шест с флюгерами и отнесли его в сарай. Вернулись в промокших футболках, по лицам стекала вода.

— Когда мы их поставим опять? — спросил Петрик Адама.

— Когда будет какой-нибудь праздник.

— Знаете что? Поставим флюгеры, когда Ярда выздоровеет, — прошептал Эмил, чтобы Ярда не услышал его.

Гроза прошла, за восточными холмами время от времени вспыхивала молния. Ливень с наступлением ночи сменился мелким нудным дождем. С крыши стекали капли и со звоном падали в канаву. Они образовывали почти сплошную завесу, казавшуюся тонкой стеклянной стеной. При вспышках далеких молний она нежно голубела, и за ней открывался блестевший под дождем дворик.

Ярда лежал возле раскрытого окна и слушал шум капель. Он вспомнил, что утром приедет врач, и радовался, что наконец избавится от повязок, и вдруг от страха он едва не задохнулся, а сердце бешено заколотилось. Он выздоровеет, а это значит, что опять придется ходить в школу мимо Рэка. Ярда даже ощутил его горячее дыхание и почувствовал тяжелые лапы на своей груди, услышал громкий лай и увидел оскаленные клыки. Он съежился под одеялом, страдая от своей беспомощности, ему стало холодно, а потом бросило в жар