Код 93. Районы - Оливье Норек

Теперь у него в руках был килограммовый брикет конопли, выпавший из чемодана. Сэм поднял глаза к небу:

– Серьезно? Что ты со мной делаешь?

Любой другой в команде прошел бы это испытание без труда. Но у Сэма с подросткового возраста была дурная привычка, от которой он с трудом избавился.

– Все хорошо? – спросил его гость.

Сэм торопливо сунул пакет к себе в рюкзак.

* * *

Несколько растерянный Жак Ландерн застыл посреди гостиной Сэма, в обстановке, которую он не вполне понимал. В углу старый автомат для видеоигр – такие когда-то стояли в игровых залах. Три игровые приставки и мешанина контроллеров перед огромным экраном. Перед даже слишком располагающей кушеткой стол, которого не видно под грудой компьютерных журналов, электронного оборудования; там же паяльный набор и включенный компьютер. На стене оригинальная афиша «Трона», первого фильма для гиков[59]. Старик занервничал:

– Я не побеспокою ваших детей?

Обведя свою гостиную взглядом, Сэм расхохотался:

– Ага, вижу, о чем вы думаете, но единственный ребенок в квартире – это я. Скажем так, мне трудно повзрослеть.

Он показал Жаку спальню, чтобы тот почувствовал себя как дома. На стене еще один телевизор, кровать king size практически от стены до стены, и огромный будильник в виде теннисного мяча, который надо с яростью кидать об стенку по утрам, чтобы он заткнулся.

– Не беспокойтесь, простыни я сменил. Завтра вас отвезут в убежище. По словам Коста, очень даже неплохое местечко. Оставляю вас обустраиваться; воображаю, как сильно вам хочется немного передохнуть.

Жак не ответил; он присел на угол кровати и сложил руки на колени. Потом повернул голову к окну, которое выходило на другое здание, намного крупнее – другие окна, другие комнаты, другие жизни. Мысленно старик спросил себя, поменялся бы он жизнью с кем-то из них, если бы имел такую возможность.

– О’кей, я вас потерял, – заметил хозяин квартиры. – Ладно, если что-то понадобится, я рядом.

* * *

Сэм написал Косту, что все идет по плану. Затем вернулся к себе в кабинет и придвинул поближе лампу на поворотной стойке. Перед ним лежал килограммовый брикет конопли, упакованный в smell proof bag. Как мальчишка, получивший на Рождество только один подарок, он с большими предосторожностями его открыл; в ноздри хлынул вырвавшийся на волю запах. Сэм не смог сдержать довольной улыбки. Ненарезанная, гибкая, прекрасный цвет. Чистый гашиш.

– Никогда сам не пробовал.

Пойманный с поличным, Сэм вздрогнул:

– Твою мать, Жак! Чуть до инфаркта не довел. – Он быстро взял себя в руки. – Извините, вы меня напугали. Все хорошо?

– Да, все хорошо. Я просто подумал, что в двадцать лет пережил бы это приключение легче. Слишком большой стресс. – Затем он взглянул на стол, на то, что лежало там, освещенное лампой. – Разве это не должно быть в чемодане?

Сделав двухсекундную паузу, Сэм пустился в чудеса словесной акробатики:

– Да. То есть нет. Это в порядке вещей. На самом деле всегда часть берут на анализ. Чтобы узнать происхождение и установить… сети, в зависимости от… маршрута, который…

– Делайте, как считаете нужным, мне все равно.

Жак повернулся и направился в спальню. Его медленные шаги навевали печаль. Сэм снова вспомнил все, что выпало на долю этому старику.

– Подождите… вы сказали, слишком большой стресс?

* * *

Добрых четверть часа они хохотали как сумасшедшие и не могли перестать. Внимательно посмотрев, как это делается, и несколько раз затянувшись, Жак попытался свернуть первый в своей жизни косяк, но результат оказался катастрофическим и несуразным. Впрочем, они все равно его выкурили.

Они доверились друг другу. Сэм объяснил, почему живет один. Жак рассказал ему о синдроме Питера Пэна[60], затем о своей жене и их знакомстве. Сэм поведал о причинах, толкнувших его стать полицейским. Жак объяснил, почему его фамилия Ландерн, а больше не Лейнберг.

И тому и другому редко представлялась возможность так безоглядно кому-то довериться. Ни тому ни другому не случалось проводить настолько прекрасный вечер с тех пор, как… Очень давно.

Потом они включили телевизор и под действием третьего косяка смеялись, как мальчишки, над «Балом вампиров»[61] по кабельному. Особенно над сценой с вампиром-геем. В конце Жаку лишь со второй попытки удалось встать с дивана.

– Должен вам сказать, Сэм, эффект довольно приятен. – Он взял брикет еще липкой смолы и покрутил его в руках. – Жаль, что это губит неблагополучные районы.

– Можно и так посмотреть. Но в то же время это поддерживает в них жизнь. Одна из причин, по которой государство отказывается легализовать траву. Продажа кормит часть населения, с которой никто не знает, что делать. Если отобрать у них это средство к существованию, им придется найти другой источник дохода. Грабеж, проституция, похищения. В такой безвыходной ситуации это наименьшее зло.

– Наименьшее зло, которое убило Розу.

На это у Сэма возражений не нашлось.

– И которое заставляет меня бросить все, чтобы отправиться в… как вы сказали?

– В бега, Жак. В бега.

Этот разговор несколько смутил молодого полицейского, и его гость тут же это заметил. А он ничего такого в виду не имел.

– Я понимаю, сколько вы для меня делаете. Вы хороший человек, Сэм, – как бы между прочим сказал Жак и удалился к себе.

* * *

В четыре утра капитан Винсент Сильван вошел в здание; выдержав двухминутный интервал, за ним последовал напарник. Джеврик и Клоэ – единственная женщина в наркоотделе, всегда прячущаяся под черной кепкой, – отправились на подземную парковку. Все встретились на лестничной клетке и вместе стали подниматься пешком на пятнадцатый этаж. На седьмом Джеврик уже отдувалась, как буйвол.

Оказавшись перед ковриком с надписью «Добро пожаловать», она тихонько постучала в дверь. Затем еще раз. Спустя минуту Сильван тоже постучал, уже решительно, однако результат остался тем же. В пустой квартире зазвонил телефон; никто не подошел, и разъяренная Джеврик прервала вызов. Напарница Сильвана выдвинула свою версию:

– Может, мы что-то упустили? Все же надо бы удостовериться, да?

Подавшей эту идею, в соответствии с правилом «инициатива наказуема», пришлось сходить к машине за тараном и снова подняться на пятнадцатый этаж. После двух ударов дверь поддалась. Джеврик бросилась внутрь; она заглянула в каждую комнату, всякий раз разражаясь потоком ругательств. Ей не понадобилось много времени, чтобы все понять.

– Кост, сукин сын! Пусть даже не думает, что ему это так просто сойдет с рук! Да я его уничтожу! Уничтожу, твою мать! Плевать, что сейчас четыре утра, звоню начальству.

Сильван напрасно пытался ее угомонить:

– Остановись, Лара, ты не знаешь наверняка.