Писатели и лжецы - Кэрол Гудмэн

– Йен, я очень рада, что ты надумал приехать…

Тут она несколько раз быстро переводит взгляд с Йена на меня и обратно, словно следит за нашей партией в теннис, а потом шепчет театральным голосом:

– Я же тебе говорила, что ты не пожалеешь.

Намекает, что он приехал ради встречи со мной? Но это же абсурд: за пятнадцать лет мы с Йеном Дэвисом ни словечком не перемолвились.

От такого намека Йен даже смущается:

– А что, больше никого не будет? Мне казалось, что нас будет десять, как в романе Агаты Кристи.

– Да вроде никого… – отвечает Аника и, возглавляя наше шествие на яхту, негромко добавляет: – Капитан нашего судна плохо говорит по-английски.

– Ты хочешь сказать, что сама еще не была на острове? – спрашиваю я.

Она встряхивает головой – рыжие волосы на солнце полыхают языками костра.

– А-а, нет! Я была на Скиатосе, встречалась с одним продюсером, который готов экранизировать мою новую книгу. Аргос был так любезен, что прислал за мной яхту, но я настояла, чтобы судно сперва зашло за вами. – Аника оборачивается и одаривает меня улыбкой: – Мне хотелось вернуться на Эрис вместе со всеми!

Она так же стремительно отворачивается и возгласом «Калиспера!» окликает капитана яхты, который, лениво развалившись в шезлонге, курит сигарету. После чего Аника предлагает всем подняться на борт. Мне ее объяснение кажется несколько странным. Скиатос – это ближайший к Эрису остров в архипелаге Спорады. Зачем Анике понадобилось плыть в Волос – не ближний свет, – а потом обратно? Почему она не захотела подождать нас на острове и вместе с Аргосом приветствовать в момент прибытия? И почему она всеми командует?

Не обращая внимания на жест Аники, которым она предлагает мне разместиться в носовой части судна рядом с Оливией Нокс, я устраиваюсь на корме, рассчитывая побыть в одиночестве. Сидней Нортон спускается на нижнюю палубу; судя по тому, как он позеленел, ступив на борт, он страдает морской болезнью. А рядом со мной устраивается Йен. Когда яхта выходит из гавани, сидящая на носу Аника окидывает нас пристальным взглядом. Интересно, не сожалеет ли она о выборе места. А то я бы с ней поменялась.

– Оливия не очень-то изменилась, – произносит Йен, когда судно выходит в открытое море. – Думает, если о тебе написали хорошую статью в «Таймс», то это Аргос за ниточки подергал. Прямо лиса и виноград.

– А с чего бы ей завидовать? – спрашиваю я, невольно втягиваясь в разговор. – Она же пишет бестселлеры.

– Может быть, она устала от этого напыщенного осла Моро и хочет сочинить что-нибудь новенькое?

– Тогда почему не сочинит?

– Возможно, издатель хочет, чтобы она продолжала серию, пока та приносит прибыль, – отвечает Йен. – Мой отец пару лет назад хотел написать что-нибудь другое, но издателю эта идея не понравилась. Отец ворчал: «Мне придется сочинять детективы про Пифагора, пока я не сойду в могилу».

– А я рада, что он их до сих пор пишет. Мне они нравятся.

– Серьезно? – спрашивает Йен недоверчиво, как будто подозревает, что я его разыгрываю. – Помню, ты говорила, что они нравились твоему отцу. Кстати, прими мои соболезнования. Когда он умер, я написал тебе…

– После инсульта он не мог читать сам, – поспешно говорю я, чтобы не обсуждать письмо, которое я выбросила, не распечатав, – и мне приходилось читать ему вслух. А он хотел слушать только книги твоего отца. Они ему так нравились, что я прочла ему всю серию, а потом и сама втянулась. Думаю, последняя книга твоего папы лучше всех других! – добавляю я, получая извращенное удовольствие от расхваливания книг Клайва Дэвиса. Пятнадцать лет назад Йен признавался, что терпеть их не может: «Больше всего на свете боюсь такой участи – всю жизнь стряпать низкосортное чтиво. Уж лучше совсем ничего не писать».

– Ты знаешь… – Он замолкает, потом откашливается. – Я твою книгу тоже читал, – Йен понижает тон на октаву, и у меня по всему телу пробегает дрожь. Наверное, отдается вибрация двигателя. – Это было… – Он снова делает паузу, и я ловлю себя на том, что чуть склонилась к нему, чтобы не упустить ни слова похвалы. Надо же, как быстро я вновь поддалась его обаянию. – Сокрушительно, – заканчивает он.

Я так хохочу, что Аника с Оливией оборачиваются в нашу сторону:

– Напомни при случае, чтобы я никогда не обращалась к тебе за рекламой.

– Это я в самом хорошем смысле! Твоя книга просто убила меня. Особенно то, что произошло с влюбленными в самом конце.

– Это когда мужчина изменил женщине, переспав с ее лучшей подругой? – спрашиваю я.

– Майя, – произносит он, покраснев, – позволь объяснить…

Не успевает он пуститься в объяснения – да и как он может объяснить случившееся пятнадцать лет назад? – справа по борту голубую воду рассекает нечто вроде серебристого ятагана, да так, что у нас обоих перехватывает дыхание. В точности как в прошлый раз, когда по дороге на остров мы обогнули полуостров Пелион, выходя из Пагаситского залива в Эгейское море, возле яхты начинает резвиться пара дельфинов с блестящими, как ртуть, гладкими спинами.

– Помнишь, что ты сказала, когда мы в тот раз их увидели?

Я помню, но не хочу в угоду ему повторять сказанное.

– «Мы вступаем в страну мифов, – цитирует он мои слова, будто услышал их только вчера, а не пятнадцать лет назад, – повторяя путь греческих кораблей, плывших на завоевание Трои и возвращавшихся оттуда с добычей».

– И в этот момент та девушка… кстати, как ее звали? – вдруг вспоминаю я еще одну участницу семинара.

Она была примерно одного возраста со мной и Аникой, но казалась гораздо моложе, потому что еще училась в колледже. Она была такой робкой и необщительной, что, когда я пытаюсь представить себе ее лицо, оно расплывается, как облако морских брызг.

– Джина, – подсказывает Йен.

– Точно, Джина. Она тогда показала на часовню на вершине вон того утеса и сказала: «Смотрите! Вон там снимали “Мамма миа”. Это любимое кино моей мамы!»

– А Оливия так презрительно фыркнула, что бедная девушка все то время, что мы жили на острове, боялась рот открыть.

– Интересно, что с ней сталось и почему ее сейчас нет с нами.

Йен пожимает плечами:

– По-моему, у нее с тех пор не вышло ни одной книги. А знаешь, ты была права.

– В чем? – спрашиваю я.

– В том, что мы вступаем в страну мифов, повторяя путь богов и героев.

– Допустим, я была права. А помнишь, что случилось с Агамемноном, когда он вернулся из Трои?

– Он