Писатели и лжецы - Кэрол Гудмэн

шумихе, которая поднялась вокруг вашего дебютного произведения? Помню, как я беспокоилась за вас. Я ведь сразу поняла: добром это не кончится. Не сомневаюсь, Аргос хотел как лучше, когда задействовал свои связи в «Таймс». Но иногда чрезмерный успех вредит начинающим. Их может парализовать страх, что вторая книга не будет пользоваться таким успехом.

Серьезно? Она полагает, что хвалебную статью в «Таймс» продавил Аргос?

– Да, бедная Майя! – Йен жестом подзывает официанта и заказывает нам всем по новой: себе и мне по «Мифосу», «Апероль спритц» для Оливии. – Мне стало просто страшно за тебя, когда я увидел ту блестящую рецензию в «Таймс». Думаю, вы никогда не сталкивались с такой проблемой, Оливия.

– Что?! – Глаза Оливии не видны за зеркальными стеклами, но лицо ее подергивается от предполагаемого оскорбления. – Рецензии в «Таймс» на мои книги всегда были самыми восторженными…

– Что вы, я просто хотел сказать, что у вас никогда не было проблем с сочинением очередной книги. Которую по счету вы написали? Двадцать пятую? Тридцатую?

– Я только что закончила двадцать пятую книгу о сыщике Моро, – переведя дух, отвечает Оливия. – Чудесная команда издательства «Полсон Пратчетт» уже готовит юбилейное издание, где страницы будут с серебряным обрезом – в честь серебряного юбилея, понимаете? Вот как чутко они ко мне относятся. А вы, Йен, все еще продолжаете тот причудливый исторический цикл, кажется? Сыщик Аристотель…

– Пифагор, – поправляет он. – Сыщик Пифагор. Только не я, а мой отец. Боюсь, что я, как и Майя, оказался способным произвести на свет лишь одно детище. Однако я не могу отнести отсутствие второго на счет оглушительного успеха первого. Издатель выпустил мой первый опус ограниченным тиражом, как секретный документ для служебного пользования.

На миг утратив бдительность, я смеюсь – ну почему на мне нет таких темных очков, как у Оливии! – а Йен смотрит на меня взглядом, который мгновенно переносит меня на пятнадцать лет назад, превращая не в камень, а в жидкую лаву.

Откуда-то издалека до меня доносится голос Оливии:

– Ой, смотрите!

Краем глаза я вижу, что она указывает на море, как будто предупреждая о надвигающемся цунами. И лишь когда она произносит: «Вон она, ваша подруга Аника!» – мы с Йеном отрываем взгляды друг от друга. Не могу точно сказать, кто первым.

«Да и какая разница?» – спрашиваю я себя. Мы всего лишь исполняем пародос – вступительную песнь хора в древнегреческой трагедии перед выходом главных героев. Зато каков выход! В гавани появляется шикарная моторная яхта из тикового дерева. На обоих бортах у носа судна изображено по широко раскрытому голубому глазу. На носу, подавшись вперед, как резное украшение, помещаемое там по древней традиции, стоит женщина, и встречный ветер красиво отбрасывает назад ее рыжие локоны. Это Аника. Прибыла главная героиня.

По дороге к причалу к нам присоединяется низенький мужчина средних лет с завитой челкой, но уже редеющими волосами. На нем желтая ветровка, за спиной вещмешок, в руке холщовая сумка с логотипом Общества изучения античности.

– Сидней? – восклицает Йен и с такой силой хлопает его по спине, что тому едва удается устоять на ногах. У меня возникает подозрение, что Йен нарочно переусердствовал: между ними в прошлый раз были какие-то нелады. Но даже если так, Йен смягчает свою выходку восторженным возгласом:

– Рад тебя видеть, парень! Прошлой зимой читал твою статью в «Нью-Йоркском книжном обозрении». Так держать!

Сидней Нортон багровеет так, будто Йен не похвалил его публикацию в престижном издании, а уличил в чем-то постыдном, но расплывается в жеманной улыбке:

– Спасибо. Жаль только, что редакторы ее обкорнали.

– Какая наглость! Никакого уважения к авторам. Но погоди… не писал ли ты сам в той статье, что автор как таковой умер?

– Я писал, что умер роман как жанр, особенно роман детективный, – поправляет Сидней, а Йен при этом ловит мой взгляд, и я невольно улыбаюсь. И как раз в тот момент, когда мы с Йеном безмолвно иронизируем над кем-то третьим – как встарь, словно минувшие пятнадцать лет испарились под безжалостным средиземноморским солнцем, – к нам неспешно приближается Аника в бело-голубой кисейной тунике, царственная, как греческая богиня. Останавливается и устремляет на меня поверх темных очков взгляд такой же первозданной силы, как у мати на носу яхты Аргоса.

– Майя, – произносит она дрогнувшим голосом, и в глазах ее блестят… неужели слезы? Неужели она сейчас принародно расплачется? И кстати, почему она оказалась на яхте раньше всех и встречает нас, как будто мы приехали к ней, а не к Аргосу?

Однако все мои подозрения на время утихают, когда Аника раскрывает объятия и прижимает меня к своей пышной груди. «Импланты, что ли, вставила?» – мелькает у меня в голове недобрая мысль.

– Я страшно рада, что ты приехала, – шепчет она мне на ухо, как будто это она меня пригласила. Можно подумать, я ради нее здесь очутилась. – Без тебя я бы не выдержала.

Она отступает на шаг и приподнимает правую руку: на запястье у нее постукивает браслет из макраме и ракушек.

– Видишь, я до сих пор его ношу. Помнишь, как мы плели эти браслеты на пляже и обещали друг другу, что непременно вернемся на остров вместе?

Пока я думаю, стоит ли сказать Анике, что свой браслет, служивший напоминанием о ней, я порвала в клочья и выбросила в море пятнадцать лет назад, возвращаясь на яхте в Волос, она принимается приветствовать, как своих собственных, остальных гостей Аргоса, для начала поцеловавшись с Оливией.

– Оливия! Как приятно снова с вами встретиться! Когда мы виделись в последний раз? На съезде авторов и поклонников фантастики памяти Энтони Буша? На торжественном собрании Гильдии писателей? Я в восторге от вашей последней книги про детектива Моро! Я купила два экземпляра: для себя и для моей мамы – она ваша большая поклонница.

Оливию коробит причисление к когорте «писателей для пожилых» (пятнадцать лет назад она называла это «поцелуем смерти»), но она возвращает Анике поцелуй и благодарит за рекламу. Столь дружеские отношения между Аникой и Оливией могли бы меня удивить – пятнадцать лет назад Аника ее терпеть не могла, – но я видела, как они лайкают посты друг друга и занимаются взаиморекламой в Сети.

С Сиднеем Аника здоровается гораздо прохладнее, загадочно комментируя некую его «последнюю иеремиаду», затем поворачивается к Йену. Посмотрим, как они поприветствуют друг друга. Тоже обнимутся и вспомнят, как весело они проводили время, встречаясь на собраниях Американской федерации писателей детективов и на мероприятиях ПЕН-клуба? А может, они