Зарубежный детектив 2026-25. Книги 1-10 - Йорген Брекке
В полупустом ресторане замешкавшиеся гости отеля доедали завтрак, а официанты расслабленно прохаживались между столами и наводили чистоту. За самым дальним столиком у окна спиной к двери сидела Сильвия Фрейд и оживленно беседовала о чем-то с пожилым господином. Господин выглядел как академик, в тонком свитере с высоким горлом и твидовом пиджаке. Если б не закон о запрете курения, он наверняка посасывал бы трубку. Лицо в морщинах казалось встревоженным, он явно внимательно слушал, что она ему говорит. Синсакер подошел к ним так близко, как только смог. Реставраторша ни разу не обернулась. Он вытащил из брючного кармана мобильник и держал его у бедра. Подойдя на нужное расстояние, он несколько раз щелкнул их столик. Затем опустил мобильник обратно в карман, развернулся и вышел из ресторана. На улице Синсакер просмотрел снимки и остался доволен: купив себе новый телефон, он не зря потратил деньги. В нем оказалась отличная фотокамера. Лицо незнакомца попало в фокус и получилось четким и резким. Он пока не знал, зачем ему эти фотографии и что означает встреча тех двоих, но интуиция подсказывала: эта информация ему еще пригодится.
Сев в автомобиль, он обнаружил на шелковой рубашке из Таиланда пятна пота, а датчик температуры на приборной панели показывал двадцать два градусов тепла. «Похоже, нас скоро ждет новый рекорд сентябрьской жары», — подумал он.
В участке Браттберг ждала его для разговора.
Синсакер сообщил ей все, что узнал от Хорнемана и Фрейд, но умолчал о маленьком побеге реставраторши и о своей погоне.
Гру Браттберг изнывала от нетерпения:
— О Ваттене больше ничего?
— Мне кажется, вряд ли кто-нибудь очень близко его знает. Но эта история с исчезновением Йоханнесовой книги задала мне хлопот, поэтому я не успел ни с кем побеседовать. Лучше всего отправить туда еще одного следователя. Однако у меня почему-то сложилось впечатление, что новый библиотекарь, Сири Хольм, знает о Ваттене больше, чем люди, которые годами работали с ним бок о бок.
— Тогда почему ты ее не расспросил?
— Она еще не пришла на работу. Собираюсь ей позвонить.
— Сосредоточься на этом, — велела Браттберг. — Но прежде всего я хочу, чтобы ты поговорил с патологоанатомом. Он провел вскрытие и готов дать нам устное заключение. Еще одна вещь, — продолжила Браттберг. — Мы проверили все дорожные посты и паромы, включая Флакк-Рёрвик, и не нашли никаких следов Йенса Дала ни в субботу, ни в воскресенье. Его автомобиль зарегистрирован на пароме в пятницу во второй половине дня и в понедельник утром, как он и говорил. Мона Гран пообщалась с его детьми, которые сейчас у бабушки с дедушкой. Им рассказали о случившемся. На все ее вопросы они отвечали, что папа всю субботу был на дворе.
— То есть муж выбывает из дела, — заключил Синсакер.
— Муж никогда полностью из таких дел не выбывает, — с иронией заметила начальница. — Но как ты понимаешь, теперь все сосредоточиваемся на Ваттене. Куда он делся? Это он взял проклятую книгу? Он собирается с ее помощью устроить себе побег? — Ее просто распирало от вопросов.
Он с минуту размышлял, не стоит ли ей рассказать о Сильвии Фрейд и напыщенном академике в отеле «Принсен», но в итоге оставил эту идею. Шеф, конечно, права: сейчас главное — Ваттен.
Глава двадцать пятая
Судебный патологоанатом Киттельсен из больницы Святого Олафа был доктором старой закалки, сутулым и дотошным. Он никогда не шутил, не отвлекался на болтовню и всегда говорил только по делу. Словом, врач как раз во вкусе старшего следователя Синсакера. Хотя заглядывать к Киттельсену в кабинет, чтобы выслушать устный рапорт, ему приходилось не часто. Обычно он ограничивался чтением письменных заключений, приходивших прямо в участок. Киттельсен никогда не говорил больше или меньше того, что написано в рапорте, и расспросы, как правило, не добавляли информации. Но теперь они расследовали необычное преступление. С трупом проделали столько всего, что Синсакер не сомневался: Киттельсен мог бы написать о нем целую книгу.
— Киттельсен, сообщите мне самое главное, — сказал он, садясь на стул возле письменного стола патологоанатома. Его кабинет располагался в новом здании, в лабораторном центре отделения патологии и генетики больницы Святого Олафа. Киттельсен в современную обстановку кабинета не вписывался; стол в форме сердца плохо сочетался с прямоугольным образом жизни своего хозяина. Чтобы хоть как-то примириться с окружающей обстановкой, Киттельсен перенес сюда из своего прежнего обшарпанного кабинета самый важный реквизит. Из темного угла комнаты на Синсакера оценивающе смотрел знакомый скелет — на его, скелета, вкус, кабинет вообще освещался слишком ярко. Пожелтевшие анатомические схемы частично закрывали свежепокрашенные стены. Взгляд Синсакера непроизвольно остановился на плакате, висящем за спиной у Киттельсена. Плакат представлял собой черно-белое анатомическое пособие. Синсакер не мог точно сказать, когда его изготовили, но определенно не в нашем столетии. Скорее всего оно являлось факсимильным воспроизведением старинной гравюры на меди. Гравюра изображала со спины тело сидящей по-турецки женщины — она была привязана за шею веревкой. Позвоночник слегка изогнут, зрителю видно одно бедро — естественная, немного вызывающая поза живой молодой женщины. Всю кожу с этого тела удалили, а сзади оставили висеть слой подкожного жира, снятого с ягодиц, будто какие-то не до конца отсоединенные провода. Похоже на стриптиз, но очень зловещий. Все мускулы на обнаженной спине пронумерованы, чтобы подчеркнуть: это делается ради науки. Держать на стене изображение человека со снятой кожей во время расследования такого убийства