Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд
Конор хранил молчание. Попытку убедить Эмили как можно скорее получить наследство в лучшем случае сочли бы моветоном, в худшем – мотивом преступления. В конце концов, семь лет пролетят незаметно.
* * *
Джон предложил прекратить тренировки, понимая, что Конору необходимо присматривать за Эмили, но тот настоял, что выполнит свою часть сделки, а потому они продолжали встречаться по утрам на теннисном корте. Время от времени Джон вежливо и деликатно интересовался ходом расследования.
Однажды после полудня Джон постучал в дверь.
– Боюсь, я вынужден попросить тебя немедленно освободить хижину, – сурово произнес он. – Кроме того, нам придется прекратить уроки. Сотрудничество с тобой создает для меня серьезные юридические риски.
Выходит, полиция все-таки обнаружила кровь Кэтрин в хижине и уведомила об этом Джона. Конор понял, что его вот-вот арестуют.
Паспорт у него с собой. Ключи от «приуса» Эмили оставляет на крючке возле двери.
Нет. Бежать нельзя. Надо сдаться. Прямо сейчас. Хоть какое-то облегчение.
– Прости, не стоило мне так шутить, – сказал Джон и хмыкнул, глядя на выражение его лица. – Мы готовы предложить тебе работу. Сразу после выборов.
Конору потребовалось несколько секунд, чтобы переварить новость.
– Вы серьезно?
– Абсолютно, – заверил Джон. – Мои партнеры под впечатлением. Говорят, что впервые беседовали с парнем, который говорил не только то, что они хотели услышать, к тому же не стеснялся в выражениях и не пускал им пыль в глаза.
Наконец, спустя столько лет, Конору О’Тулу больше не придется мямлить, что он окончил «Нью-Йоркскую школу права, а не Нью-Йоркский университет». Скоро он объявит миру, что устроился в одну из лучших фирм Нью-Йорка – а в его сфере, возможно, даже лучшую из лучших. Расчет оказался верным. Ему предложили работу именно потому, что он поразил собеседников. Был смел и дерзок, едва ли не груб. Находясь на грани поражения, ударил сгоряча – и выиграл гребаный турнир.
Джон отметил, что Конору, к сожалению, действительно придется освободить хижину: отдел кадров дал понять, что партнер фирмы не вправе заключать сделки с ее сотрудником, будь то за денежное вознаграждение или с оплатой в натуральной форме, а ведь Джон изначально предоставил жилье именно в обмен на тренировки. Конор пообещал немедленно съехать и предложил Джону играть неформально, как коллеги, которых связывают дружеские отношения, а не как тренер с учеником.
– Рад бы, но теперь ты профессиональный юрист, – возразил Джон. – Думаю, нам обоим лучше соблюдать правила. – И, прежде чем уйти, добавил: – Ах да. Вчера у меня лопнула струна. Могу я попросить тебя об одолжении в последний раз, прежде чем ты подпишешь контракт?
– Увы, – ответил Конор. – Станок сломался.
– Хочешь, съездим в местный спортивный магазин? Уверен, там его починят.
– Я его выбросил. Он все равно был очень старый и едва справлялся со своими обязанностями.
– Ты сейчас о станке или о моем теле? – пошутил Джон. – Впрочем, это уже неважно. Твоя тренерская карьера в прошлом. – Он расплылся в улыбке. – Вперед на Запад, молодежь[119].
* * *
Большинство жителей, оставшихся в Каттерсе после Дня труда, спешно покинули полуостров, когда на него обрушился заунывный вой осеннего ветра. Деревья потрескивали, охваченные красно-оранжевым пламенем увядающей листвы. Воздух, наполненный дымом из труб, был по-осеннему свежим днем, но все еще влажным ночью, заставляя обитателей поселка просыпаться на холодных мокрых простынях. Температура воды в океане опустилась еще ниже, купаться стало почти невозможно.
Эмили говорила мало, проглатывая приветствия, когда их с Конором пути пересекались, и едва слушала его рассказ о новостях за ужином, сразу после которого удалялась в маленькую комнатку в гостевом доме. Они почти не касались друг друга, а о сексуальной близости не шло и речи.
Гостевой дом не был подготовлен к зиме, и теперь, когда новоанглийская осень вступила в свои права, здесь стало слишком холодно даже с одеялами и обогревателем. Хотя Эмили сторонилась особняка, им пришлось туда перебраться.
Они заняли комнату для гостей и никогда не открывали дверь в главную спальню. Конор продолжал учиться плавать в подогретом бассейне, тренируясь по полчаса в день. На территории дома был душ под открытым небом, но Конор предпочитал тот, что располагался прямо у них в апартаментах, с мраморной скамейкой, на которой он мог сидеть, пока намыливался. В их распоряжении имелись три гостиные, две столовые, винный погреб, барная комната, спортзал и, как обещала Кэтрин, подземный двухполосный кегельбан, которым, правда, пользовался только Конор. Он был в полном восторге от новшеств, но старался не подавать виду.
С разрешения Эмили Конор пригласил маму к ним в гости. Однако та ответила отказом.
– Здесь можно гулять, не боясь заразиться коронавирусом, – убеждал он ее по телефону. – Дом настолько большой, что ты точно не будешь нам мешать, если тебя это беспокоит.
– Мне и здесь неплохо, – возразила она, привыкшая, как и все провинциалы, к своему гнездышку.
– Ты только посмотри, – продолжал Конор, развернув камеру, чтобы показать маме гостиную, из которой звонил, и остановился на изогнутой каменной стене вокруг камина. – Ты правда хочешь жить в крошечной мрачной квартирке в Йонкерсе, имея возможность дышать свежим морским воздухом? Да ты хоть знаешь, сколько стоит этот особняк?
Мать немного помолчала.
– Раньше ты не придавал значения стоимости вещей.
– Ну, – парировал Конор, – кому-то из нас придется пересмотреть свои взгляды. Иначе мы окажемся на улице.
* * *
Эмили ночами напролет изучала сайты о пропавших без вести и спала в отдельной комнате, поднимаясь только после обеда. Она стала чаще созваниваться с психотерапевтом, увеличив количество сеансов в зуме до пяти раз в неделю, однако почти не разговаривала с Конором о матери и никогда не упоминала брата. Утратив интерес к предвыборной гонке, она и глазом не моргнула, узнав, что презираемый ею президент заразился ковидом, когда в течение нескольких тревожных дней страна с замиранием сердца гадала, настигнет ли его справедливая смерть.
Конору было больно видеть Эмили в таком состоянии. Она вновь впала в депрессию, но, в отличие от предыдущих случаев, свидетелем которых он не был, на сей раз рецидив наступил по вполне понятным причинам. Его предложение вернуться в клинику Эмили отвергла. Он был уверен,