Код 93. Районы - Оливье Норек

причинять вред, но уничтожать его было категорически запрещено. Один раз такое случилось; последствия едва не подорвали основы организации. Несмотря на размеры квартиры, жалобам этой дуры удалось охладить атмосферу, и теперь ее товарки в основном обменивались вопросительными взглядами, а не уделяли внимание остальным трем членам клуба. Человек в белой маске сделал погромче музыку и, чтобы оживить вечеринку, выложил на низкий столик в гостиной металлическую коробку с десятком граммов кокаина. За своими заботами месье Лояль не услышал, как раздались три резких стука, и был немного удивлен, заметив, что охраняющий вход цербер пятится, своей мощной фигурой заслоняя мужчину, засунувшего ствол пистолета ему в глотку.

С оглушительным грохотом выстрела затылочная часть его черепа открылась с какой-то немыслимой скоростью, будто крышка люка, обнажив часть мозга. Прямо у него на глазах белую маску перечеркнула красная полоса. Только когда тот рухнул, месье Лояль увидел тонкий силуэт Люки. Зажав пистолет в пальцах так, что побелели костяшки, Люка снова выстрелил, и пуля застряла в горле администратора. Тот упал на колени, пытаясь сквозь бульканье крови, которая начала его душить, произнести что-то жалобное. Выхаркнув карминовую струю, месье Лояль завалился назад в причудливой позе танцора лимбо[41].

Тут же раздались вопли трех перепуганных девушек. Не сговариваясь, двое мужчин в масках, разлегшиеся на роскошной кушетке, так что брюхо у каждого вываливалось из трусов, отважно загородились своими спутницами, как щитом. Третий, еще на ногах и не совсем понявший, что произошло за последние восемь секунд, так и держал в руке бокал шампанского. Со скоростью 1260 километров в час пуля «Люгера P08» вылетела из нарезного ствола, который сообщил ей вращение в 3333 оборота в секунду. Сперва она разбила стенку бокала, не успела сделать полный оборот вокруг своей оси в шампанском, разбила вторую стенку и закончила свой полет в сердце, до последнего удара пульсирующем в постепенно ослабевающем ритме.

* * *

Совершенно явственно различив три пистолетных выстрела и обнаружив, что из квартиры на одиннадцатом этаже нет аварийного выхода, мужчина в дальней спальне самым нелепым образом попытался спрятаться под одеялом. Два других выстрела, раздавшихся почти одновременно, решили судьбу двух последних гостей салона. Сильным ударом ноги Люка вышиб дверь. В глубине спальни скорчилась другая Камилла – перепуганная, с подбитыми глазами и распухшей губой, она пыталась натянуть испачканные кровью трусики. По ее бедрам стекала струйка мочи. Когда девушка поняла, что мужчина не будет в нее стрелять, она обличающим взглядом указала на скомканное одеяло, которое дрожало само по себе. Люка наставил туда пистолет, решившись дать последний залп. Девушка что-то жалобно пробормотала, но из-за разбитого рта у нее получилось совсем невнятно. Будто раненое животное, она на четвереньках подползла к Люке. С ее губ текла кровь. Схватившись за его штанину, она с трудом поднялась на подгибающиеся ноги. Тронула его вытянутую руку, осторожно коснулась зажатого в ней пистолета и забрала его. Люка не воспротивился. «Она вполне может убить и меня», – подумал он. Ему бы это даже понравилось. Другая Камилла наугад стреляла в того, кто был под одеялом, – столько раз, сколько позволила обойма, и под конец еще раз нажала на спусковой крючок, отозвавшийся безвредным металлическим щелчком. Одеяло сотряслось, украсилось маленькими хлопковыми облачками, а потом замерло. Девушка отдала пистолет Люке. Тот извлек обойму, которая упала на пол, и вставил новую. Затем подошел и широким движением поднял одеяло. Под ним оказался голый мужчина, прижимающий окровавленную руку ко рту, чтобы сдержать стоны. Он уставился на Люку остекленевшим испуганным взглядом быка на бойне. Люка в упор выстрелил в каждый глаз и снова накрыл убитого одеялом. Потом взял девушку под руку; вместе, шаг за шагом, они одолели коридор и вышли в гостиную. Девушку он уложил на широкую софу в теперь уже пустой комнате, если, конечно, не считать пяти тел, загромождающих пол. Люка обыскал труп человека в белой маске, обнаружил в заднем кармане единственный разрешенный здесь мобильник, которым тот имел право пользоваться при жизни. Люка встал перед девушкой на колени и взял ее за руки:

– Через минуту вызовете полицию. Сможете?

Она не ответила. Посмотрев на него, она положила голову ему на плечо. Из минуты и тридцати семи секунд, которые длилась операция, это заняло у Люки больше всего времени. Именно этот момент, когда с закрытыми глазами, шеей ощущая тепло ее обезображенного лица, он с этой другой Камиллой дал себе короткую передышку. Люка залился слезами, а она нежно погладила его по затылку, зашептала «тихо-тихо», и этот шепот проникал прямо в его пропащую душу.

* * *

Люка открыл переднюю дверь черного седана и, подавшись вперед, отстегнул ремень безопасности, а затем схватил за волосы шофера, который мягко вывалился из машины на холодный асфальт. Заняв его место, Люка тронулся с места на первой скорости. Через несколько метров он поймал себя на нелепой мысли, что предпочел бы нервозность своей маленькой арендованной машинки. Еще полчаса, и он будет в усадьбе.

В такси Кост вспоминал последние слова, которыми обменялся с Фарелем. Автомобиля у журналиста не было: он понимал, что при своей профессии не может позволить себе упустить сенсацию, стоя в пробке. Так что он, естественно, предложил флику свой скутер. Может, Кост и вошел во вкус постановочных эффектов, но это предложение отклонил, потому что не мог представить себе, как подъедет к особняку семьи Сультье на тарахтящем мопеде. В шлеме на голове, уязвимый, как кролик на дороге, он не смог бы заставить свой разум свободно оперировать фактами, перемещать сведения, стараясь верно их расположить. И конечно, не заметил бы следующую за ним машину – нечто вроде безобразного пикапа-универсала, который больше походил на баржу, чем на автомобиль.

Кост тоже несколько раз прочел сообщение, пришедшее Фарелю. Ясно, почему оно разожгло страсти в редакции и поставило на ноги маленькую сплоченную армию журналистов. Упоминающийся там адрес вернул Коста в прошлое. Они с Матиасом тогда оказались в жилом комплексе «Поль Вайян-Кутюрье», в опрятной квартире на одиннадцатом этаже, где Кост напророчил себе будущее, которого лучше бы не случалось:

«Ты же понимаешь, что намечается одно из самых паршивых дел моей карьеры?» – заметил ему тогда Кост с упреком, хотя и вообразить не мог, насколько этот упрек оправдан. Если бы друг знал о последствиях, рассказал бы он Косту тогда? Доверил бы секрет, который гнил у него внутри, а иногда мешал смотреть в глаза?

До ухода флика Фарель собрал кое-какую информацию и сделал из нее