Самая милая пара - Мэри Кубика

– Знаю, – говорю я, когда двери закрываются. Я все еще испытываю смешанные чувства, ведь если ничего не случилось сегодня, это не значит, что ничего не случится завтра. – Я тоже так думал.

Протягиваю руку, нажимаю кнопку, и пол под нами уходит из-под ног.

Вечер – время расслабиться и отдохнуть. До того как заварилась вся эта каша, мы с Лили проводили вечера после работы перед телевизором или за чтением. Она любит читать, но за всю прошедшую неделю я ни разу не видел ее с книгой. Это из-за Джейка и всего остального. Как и я, она не может должным образом сосредоточиться.

Уговариваю Лили не проверять домашнее задание по математике, а просто посидеть со мной на диване. Мы устраиваемся рядышком, я накрываю нам ноги одеялом, обнимаю ее за плечи и притягиваю к себе.

– Хорошо, да?

Лили кивает.

Я включаю телевизор. Больше всего хочу, чтобы мы просто расслабились и не вспоминали о Джейке и обо всем прочем, через что мы прошли на этой неделе. Я изо всех сил стараюсь думать о другом, о чем угодно, только не о нем и не о том, что сделала с ним Лили.

Но не тут-то было.

Нам выпал час спокойствия. Но потом, во время рекламной паузы, начинаются десятичасовые новости, и я замираю на полувдохе. Лили кашляет, поперхнувшись водой, и едва успевает вскинуть руку.

На экране телевизора – верхушки деревьев, как будто это снято с вертолета или беспилотника.

Но не изображение, а слова ведущего едва не вызывают остановку сердца. У меня отпадает челюсть. Мы поворачиваем головы, словно в замедленной съемке, и смотрим друг на друга. Как будто в зеркало. Потом так же медленно снова поворачиваемся к телевизору.

В нижней части экрана бежит строка: В Лэнгли-Вудс обнаружено тело.

Несмотря на новые замки и новый код на гаражной двери, на следующее утро меня снова охватывает беспокойство.

Я не могу оставить маму одну в доме на весь день, а мне нужно идти на работу.

Как ни стараюсь, не могу выбросить из головы мысль о том, что кто-то снова вломится в мой дом. Я зацикливаюсь на этом. К тому же, как выяснилось, пропал пистолет Джейка, да и сам Джейк неизвестно где. Я думаю о том, как беззащитна будет мама, если останется одна. Что ей делать, если кто-то снова проникнет в дом? Как она сможет защититься? А что, если в следующий раз ей не повезет?

Думаю о том, что с ней может что-то случиться, и мне становится не по себе. Надо позвонить на работу и сказать, что заболела, но это будет лишь временное решение, отсрочка на один день – вечно так продолжаться не может.

Я заглядываю к ней в комнату вскоре после того, как проснулась. Дверь чуть приоткрыта. Я открываю ее полностью и тихо подхожу к кровати. Мама лежит на боку, укрывшись по горло одеялом. Наклоняюсь, касаюсь ее плеча и осторожно бужу.

– Мам, – шепчу я. – Мам.

Она шевелится, открывает глаза и смотрит на меня, хотя я не уверена, насколько хорошо она меня видит. Она описывает свою макулодистрофию как пятно в центре зрения, из-за которого ей трудно различать детали прямо перед собой. Но иногда она смотрит мне прямо в глаза, и я чувствую тепло ее взгляда, сосредоточенность, ясность и узнавание. Она понимает, что это я. Она видит мои глаза. Это придает мне сил, вселяет надежду – ведь я еще не совсем потеряна для нее.

– Что случилось? – спрашивает она, приходя в себя и садясь.

На улице еще темно, солнце не взошло. За окном кромешная тьма. Единственный свет в прихожей. Я не хочу ее пугать, поэтому говорю:

– Все в порядке. – Сажусь на край кровати, беру ее руку. – Просто мне скоро на работу, мам. Что, если я отвезу тебя на день к тебе домой? Ты побудешь там, а после работы я заберу тебя, и мы вернемся сюда.

– Почему? – спрашивает она.

– Мне будет спокойнее, если ты не останешься здесь одна.

– Почему? – повторяет она. – Что со мной случится?

– Надеюсь, ничего. Но в дом уже проникал чужак. Я не хочу, чтобы ты была здесь одна.

Она хмурится.

– Нет, Нина, это слишком хлопотно для тебя.

Я знала, что она так ответит: мама не хочет меня обременять.

– Я прекрасно со всем управлюсь.

– Мама, мне это совсем не трудно. И мне будет гораздо спокойнее, если я буду знать, что ты у себя. Иначе я буду переживать весь день. Для меня будет лучше, если ты просто позволишь отвезти тебя. Сделай мне одолжение.

И она соглашается. Сбрасывает одеяло, спускает ноги на пол.

– Ну, если тебе так спокойнее, пусть будет по-твоему.

По пути на работу отвожу ее к ней домой. Это недалеко. Она живет в небольшом доме в стиле ранчо на улице с такими же небольшими старыми домиками, почти неотличимыми друг от друга. Она живет здесь много лет. Знает соседей. Доверяет им. Здесь она будет в безопасности, пока я на работе.

Помогаю ей выйти.

– Как только зайдешь, закрой дверь на ключ, – говорю через открытое окно, пока она отходит от машины.

Наблюдаю, как она с трудом вставляет ключ в замок, но справляется. Заходит внутрь, закрывает за собой сетчатую дверь. Отъезжая, вижу ее лицо за сеткой.

Не успеваю проехать и квартал, как мне звонит офицер Бун. Просит заглянуть в участок.

– Знаю, вам на работу, но я не задержу надолго, – обещает он.

Еду в полицию. Он встречает меня у входа, и я, чувствуя нарастающую тревогу, спрашиваю:

– В чем дело? Вы что-то узнали о Джейке?

– К сожалению, пока нет.

Он ведет меня к своему столу в помещении, заставленном такими же столами. Указывает мне на стул рядом со своим, предлагает кофе, но я отказываюсь.

– Так зачем вы меня вызвали? Что хотели сказать?

– Вообще-то у меня есть вопросы к вам, миссис Хейз.

– Ко мне?

– Да.

– Какие вопросы?

– Я поговорил с несколькими вашими знакомыми…

– И?.. – До меня вдруг доходит, что офицер Бун вызвал меня не для того, чтобы сообщить что-то новое по делу, а чтобы задать вопросы. Я тут же переключаюсь в защитный режим. Кто эти «знакомые»? Что они ему наговорили? Бун наверняка общался с родителями Джейка. Я так и не поняла толком, как они ко мне относятся: это не самые открытые и