Код 93. Районы - Оливье Норек

«Наконец снят покров тайны относительно личности человека, обнаруженного сгоревшим на вилле в коммуне Пре-Сен-Жерве. Франк Самуа, тридцати одного года…»

Имя подействовало на месье Симона как электрический разряд. Мысли сменялись у него в голове с бешеной скоростью. Четыре десятилетия занятий одной и той же деятельностью, когда ему платили за то, чтобы вынюхивал, и за то, чтобы молчал, развили у него несомненную способность чувствовать, когда ветер меняет направление. Он был в курсе связи между похороненной с позором Камиллой, Франком Самуа и Малышом Кулибали, поскольку сам когда-то эту связь установил. Вопрос, который он сейчас задавал себе: не подвергнет ли эта информация опасности и его в самом ближайшем будущем.

Верующим он не был, библейские заповеди не соответствовали менее суровым принципам его профессии, но он все же решил, что пришло время посетить город, откуда он родом. На Ближнем Востоке. Поэтому он исчез, чтобы о нем забыли.

Для большей эффективности таблетку надо было рассосать, но Кост ненавидел этот вкус и попытался забить его сладостью апельсинового сока. Перед тем как лечь спать, он выпил половину и принялся за вторую. Ему нужна ночь настоящего сна, и, если не получается уснуть самостоятельно, пусть поработает бромазепам. Перед тем как провалиться в сон, Кост мысленно выстроил все детали дела и вновь проштудировал все сведения, как уже закрытые, так и новые, которые еще требовалось проанализировать. Среди них было два демонстративных убийства и масса забытых смертей. И его друг Матиас. Была ложь. Была пропавшая дочь Сультье, одно лицо с маленькой наркоманкой из сквота. Придется дождаться результатов эксгумации и анализа ДНК, потому что только такой ценой ему, возможно, удастся войти в своих грязных ботинках в бархатный покой семьи Сультье.

Вокруг него принялся отплясывать развеселый скелет с ощетинившимся шприцами черепом; Кост закрыл глаза и следом за скелетом погрузился в глубины сна.

* * *

От первого, звучного удара он приподнялся в постели. Прислушиваясь к темноте, замер. Какое-то бормотание, едва различимое. Вторым ударом выбило дверь. По прихожей разлетелась щепа, одна из петель с металлическим звоном ударилась о стену, упала и закружилась волчком на полу. Квартиру затопила бушующая волна людей в черной форме; Коста стащили с кровати, заломив ему руки за спину и пригнув ему голову. Целясь в него, один из полицейских выкрикнул из-под визора:

– Пушка, где твоя пушка?

Косту всегда хотелось знать, какое впечатление производит задержание в шесть утра с таранным ударом в дверь. Теперь он знал.

* * *

Сидя в одних трусах и белой футболке на краю кушетки в гостиной, по-прежнему в наручниках, с заведенными за спину руками, Кост дал своим коллегам время провести проверку безопасности. Когда все помещения получили оценку «все чисто», в гостиную вошел человек в штатском. Кост с первого взгляда узнал Дариуша Абассиана. Услышав лай в соседней комнате, он повернулся к комиссару отдела внутренних расследований.

– Кинологи? Абассиан, ты серьезно?

Бригада кинологов Девяносто третьего департамента вызывается на три вида задач. Поиск взрывчатых веществ, поддержание порядка и поиск наркотиков. Кост часто прибегал к помощи этой службы: всего одна немецкая овчарка может в одиночку удерживать десяток опасных преступников.

Едва не задыхаясь, собака натягивала поводок; проводник смущенно опустил глаза и поздоровался с Костом, который узнал Домину – суку, метиса бельгийской овчарки, специализирующуюся на поиске наркотиков. Он не мог объяснить причины вторжения, но ему хватало опыта понимать: сейчас разумнее всего ждать, когда с ним заговорят, чем разбираться самому, тем более что контуры ловушки уже обрисовывались четче.

* * *

Два часа Кост терпеливо ждал в одной из камер Генеральной инспекции в Двенадцатом округе Парижа, на улице Энар, 30. Иуда получил тридцать сребреников за то, что предал Христа, – несравненное мнемоническое средство вспомнить номер дома полиции из полиций.

Тюремный охранник принес ему воды и несколько печенюшек, к которым Кост не притронулся: завязанный узлом желудок ничего бы не принял. В первой половине дня его отвели в кабинет с бежевыми стенами, без всяких украшений, не считая разве что полудохлого растения в углу и электронных часов. Дариуш Абассиан уселся напротив Коста и распорядился, чтобы с того сняли наручники. После чего выложил на столе перед ним серию фотоснимков, представляющих его в обществе лейтенанта Ронана Скальи за увлеченным разговором с Жорданом Поленом. Голос Дариуша Абассиана был успокаивающим, глубоким и явно контрастировал с выдвигаемыми им завуалированными обвинениями:

– Из вашей службы исчезают пятьсот грамм кокаина…

Между ними начался поединок; Кост, еще не знавший глубины чана с дерьмом, в который он погружался, занял оборонительную позицию:

– Я не из наркоотдела, Абассиан, вы зря теряете время.

– Знаю. Так вот, пятьсот грамм кокаина исчезают из вашей службы, а несколько часов спустя вас обнаруживают прямо посреди жилого комплекса «Поль Вайян-Кутюрье», где вы мило беседуете с мелким дилером Поленом, он же Брахим. В присутствии всего двух сотрудников полиции. Не маловато ли для таких мест?

– Он напрямую связан с одним из моих расследований, протокол у меня на столе, мы можем об этом поговорить. Откуда у вас фотографии, Абассиан?

– У нас тоже есть свои анонимные информаторы.

– Когда на флика кто-то доносит, это, как правило, другой флик. Мы всего лишь беседовали. Послушайте, лейтенант Де Риттер вчера присутствовала на допросе Полена, свяжитесь с ней, черт побери. Вот что вам следовало сделать в первую очередь, прежде чем с треском врываться ко мне в шесть утра.

– Боюсь, все не так просто, Кост. Ночь не для всех была спокойной.

– Поясните.

– К этому я сейчас перейду.

Жилище Жордана Полена. Пять часов утра. Идеальное время. Чуть раньше есть риск наткнуться на гуляк-полуночников, чуть позже – на заспанных пассажиров городского транспорта. Люка поставил последний темно-красный флакон вместе с другими в холодильник, который предварительно освободил от всей находившейся там еды, и оставил его открытым, чтобы комнату освещала только его лампочка. С каждым новым сценарием он оттачивал мастерство. Стремление к совершенству проявлялось не в самом преступлении, а в его подаче. Его собственную личность пожирала месть; теперь он сам был не более чем ее орудием, в нем жил какой-то другой человек, которого сам