Тихие люди - Пол Клив

Женщина поднимает на руки свою горько плачущую дочь, в то время как первая из близняшек заходится воем в нескольких метрах позади.

– Постыдились бы, – говорит она, наводит на меня камеру смартфона и делает снимок.

Я не отвечаю. Я отворачиваюсь от нее, чтобы оглядеть замок в надежде, что Зак каким-то чудом материализовался внутри. Но там его нет.

Он исчез, говорит мистер «Что, если?», причем уже громче, поскольку мой страх придает ему сил. Исчез, и ты его никогда не вернешь.

– Звоню в полицию, – добавляет женщина.

– Я никому не хотел навредить, – возражаю я.

– Расскажешь своему адвокату, урод, – презрительно роняет она и идет прочь; близняшки плетутся за ней следом.

Служитель при аттракционе приходит мне на помощь.

– Вы как, ничего?

– Не могу найти своего сына.

– Он вылез из замка и ушел где-то с минуту назад, – говорит он, склоняясь поднять с земли мой телефон, пока я подбираю сандалии Зака. Возвращает мне пропажу. – Вы как раз отвлеклись на эту штуку.

– Почему вы не сказали мне сразу?

– А почему вы не следили за своим чадом?

Во мне вскипает злость, но парень абсолютно прав. В стороне женщина с близняшками разговаривает по телефону, то и дело поглядывая в нашу сторону, – несомненно, описывает полицейским мои приметы. Та из сестер, что только что выпала из замка, все еще плачет, зато первая, похоже, успела успокоиться.

– Он уходил с кем-то?

– Не знаю. Возможно… – Служитель тычет пальцем в пеструю толпу праздных гуляк прямо впереди. – Туда он потопал.

– А что там, в той стороне?

– Все то, что не в этой, – кивает парень на вверенный его заботам надувной замок.

Я ныряю в толпу. Нужно найти кого-нибудь из представителей власти, охранника или полицейского. Где-то здесь должен отыскаться особый пункт, куда дети и родители могут обратиться, случись им потерять друг друга из виду или пораниться. Но все, что я вижу, – это тысячи людей, которые слишком хорошо проводят время, чтобы обращать внимание на кого-то еще. Зак куда-то пропал и, вместо того чтобы мне помочь, все эти…

Так вот же он, впереди, в очереди к «Ацтекскому залу зеркал»! Болтает с девочкой его же возраста. Пальцы у нее липкие от сладкой ваты, и девочка старательно отирает их о подол платья. Она смотрит в лицо Заку и внимательно слушает, но сама ничего не говорит. Я сдерживаюсь, хотя меня так и тянет подбежать к сыну и обнять его, а в равной степени – спросить: о чем он только думал? В том-то и проблема – Зак не думал. Ему семь лет. Он делает все то, чем обычно занимаются семилетние дети. Мир вокруг меня, который минуту назад с громовым треском слетел с оси, возвращается на прежнее, положенное ему место. Обретает былые покой и цельность.

Подойдя к Заку, я беру его за руку и говорю, что нам пора уходить. Он интересуется, все ли в порядке, и я отвечаю: да, все просто замечательно. Похоже, сам Зак в этом не особенно уверен и намерен расплакаться – это у него безотказный запасной вариант на случай, если что-то пойдет не по плану. Я предотвращаю эмоциональный всплеск, пообещав, что по дороге домой мы купим мороженое.

– Любое, какое захочу?

– Ты сможешь выбрать любой из имеющихся вкусов, – подтверждаю я, потому что с Заком следует быть предельно конкретным. Если я разрешу выбрать любое мороженое, а нужного вкуса не окажется в продаже, настанет конец света. – Помнишь, что мы тебе говорили насчет того, чтобы уходить без спроса?

– Никогда так не делать, – отвечает Зак.

– Тогда почему ты так поступил?

– Когда?

– Ты ушел из надувного замка, не сказав мне.

Он задумывается, явно отматывая назад у себя в голове последние несколько минут.

– Один из мальчиков в замке обозвал меня «странным», – наконец объясняет Зак, – и я не захотел там оставаться. Ведь я же не «странный», правда?

– Конечно, нет.

– Я махнул тебе, но ты не смотрел.

– Значит, нужно было чуть-чуть подождать.

– Почему тот мальчик сказал мне такое?

– Люди постоянно говорят то, чего не имеют в виду.

Несколько секунд уходит на раздумья. После чего звучит новый вопрос:

– То есть когда ты и мама велите мне вымыть руки перед ужином, вы не имеете этого в виду?

– Еще как имеем.

– Я совсем запутался, – объявляет Зак. – Теперь мне, наверное, понадобятся сразу два мороженых вместо одного.

Я не могу сдержать смех, но потом понимаю, что он не шутит. Мы уже прошли парк насквозь и втянулись в вялый поток людей, устало шаркающих к воротам. За ними улица плотно забита припаркованными тачками и водителями, рыщущими в поиске свободного места. Свою машину мы оставили на стоянке в нескольких минутах ходьбы от парка, среди сотни других автомобилей. Я открываю заднюю дверь, и Зак забирается на сиденье. В нескольких рядах от нас я вижу мужика, который меня ударил. Он как раз усаживает своего ребенка в темно-красный седан. Мальчуган все еще хнычет. Я подумываю подойти к ним и извиниться, но оставляю эти мысли, когда мужчина поднимает глаза и видит меня. Его взгляд прожигает во мне дыру: этот тип расправится со мной прежде, чем я приближусь к нему и на пять метров. Тогда я задаюсь вопросом, как поступили бы в подобной ситуации герои моих книг. Некоторые кинулись бы на него, чтобы избить до полусмерти. Другие швырнули бы его в яму, откуда бы он уже не выбрался. Мне хочется крикнуть мужчине, что я зарабатываю на жизнь, уничтожая подонков вроде него. И если кому-то здесь может сойти с рук убийство, то именно мне.

Но я сажусь в машину, и мы уезжаем.

Где-то на полпути от парка развлечений к нашему дому расположен овощной рынок – по сути, переоборудованный под ярмарку старый сарай, с машущими руками фигурами улыбчивых, выцветших на ярком солнце малины и клубники у съезда. Рынок открытый, передняя стена сарая полностью удалена, и вид ящиков с фруктами распаляет во мне аппетит. Летом здесь всегда идет оживленная торговля, и сегодня не исключение. Здесь имеется и прилавок, где веснушчатая девушка в шапке Санты накладывает мороженое в рожки или креманки, добывая его из морозильных камер со стеклянными крышками. Перед ней топчется небольшая цепочка людей в шортах, майках и резиновых шлепках, которые звучно щелкают по полу и