Писатели и лжецы - Кэрол Гудмэн

Аника отрицательно качает головой.

– В том-то и дело, что на нее нет досье. Ни заявления, ни пробной работы, ни копии паспорта – при том, что на нас все эти бумаги есть. Никаких сведений о том, что с ней стало дальше, за исключением того письма Сиднея к Аргосу и от Аргоса – ей. Кто-то избавился ото всех ее документов.

– Что вполне возможно, если она была здесь и не хотела, чтобы мы слишком много о ней знали, – говорит Оливия.

– Элени, вы помните о ней что-нибудь? – спрашиваю я.

Элени вздрагивает. Все это время она молчала, ничего не добавляя к нашим воспоминаниям. Возможно, ей неловко за нас, думаю я, или она устала от выходок гостей.

– Я? – переспрашивает она. – Все, что я помню, – это была тихая девушка, которая не доставляла никаких проблем.

– А как же ее личное дело? – спрашивает Оливия. – Ты тогда была секретарем. Ты, должно быть, видела ее личное дело.

Элени пожимает плечами.

– Все ваши досье казались мне практически одинаковыми. В каждом – длинные списки достижений и витиеватые письма о том, как здорово было бы испытать вдохновение на родине муз.

Я краснею, вспоминая, что когда-то написала нечто очень похожее.

– А вот эта идея Оливии, что она могла быть внебрачным ребенком Аргоса? – Это первый вопрос, который задает Билл. Из-за травмы головы у него такой затуманенный взор, что я удивляюсь, как он вообще следит за разговором. – Как вы думаете, это возможно?

Элени бледнеет и выпрямляется на стуле.

– Я не интересовалась личной жизнью моего работодателя, – произносит она с холодным достоинством, но внезапно эта маска разлетается на кусочки. – Бедная девушка! Я видела, что она страдает, но ничем не могла ей помочь.

– Мы все ужасно вели себя по отношению к ней, – говорю я, стиснув ее руку.

– Мы все ставили свои амбиции выше благополучия этой девочки, – подытоживает Йен, обводя взглядом присутствующих. – Все мы – потенциальные мишени для этой «Немезиды». Вопрос только в том, кто из нас – «Немезида»?

– С чего ты взял, что убийца все еще здесь, с нами на острове? – возражает Аника. – Убийца Аргоса – кто бы это ни был – мог уже уехать, а Сидней погиб.

– Разославший приглашения определенно хотел насладиться нашими страданиями, – говорит Оливия.

– Но почему это непременно кто-то из нас? – не унимается Аника. – На острове может скрываться кто-нибудь еще. Например, в тех морских пещерах в восточной бухте, где Сидней нашел лодку. – Она поворачивается к Элени. – Вы бывали на восточной стороне острова после того, как приехали сюда?

– Нет, я была слишком занята приготовлениями к вашему приезду, – отвечает та.

– Разве любому приплывшему на остров на лодке не пришлось бы оставить ее у причала перед виллой? – спрашивает Оливия.

– Хоть Аргос и предупреждал, как опасна восточная бухта, там вполне могла пришвартоваться лодка, – отвечает Аника и оборачивается ко мне. – Помнишь, Майя, как мы загорали, а к нам подошли на яхте французские туристы, угостили нас шампанским и фуа-гра и расспрашивали об Аргосе?

– Они хотели поплавать в знаменитом голубом гроте, – говорю я, вспоминая, как Аника предложила показать им, где находится подводная пещера, хотя мы сами еще ни разу не пробовали туда нырять. – Похоже, они не слышали никаких местных страшилок. Ты действительно думаешь, что там может кто-нибудь прятаться?

– Есть только один способ это выяснить. – Йен поднимается на ноги. – Пойду и проверю, пока не стемнело. Не хочу провести еще одну ночь на этом острове, не убедившись, что за нами не охотится какой-нибудь хищник.

– Грот очень опасен, – настаивает Элени, бросая на меня укоризненный взгляд. – Местные страшилки, как вы их называете, это не просто суеверия. За несколько лет в гроте погибло много людей… – Ее голос дрожит, и я невольно задаюсь вопросом, не было ли среди погибших кого-то из ее близких. Не поэтому ли она так сильно постарела за прошедшие пятнадцать лет? Горе может состарить человека раньше времени – я видела, что стало с моим отцом после маминой смерти.

– Кто жил здесь, знают, – продолжает Элени, – что от грота нужно держаться подальше.

– А потому это идеальное место, где может укрываться наш неведомый мститель, – парирует Йен.

– Мы с Майей однажды заплыли туда, – произносит Аника, неуверенно поглядывая на меня, словно ожидая, что я стану это отрицать. А может, она просто помнит, каким и правда жутким нам показалось то место. Я тоже помню и не испытываю никакого желания идти туда еще раз. Особенно с Аникой, которая, вполне возможно, собирается покончить со мной, столкнув в одну из бездонных подводных пещер. Но я, как обычно, не могу устоять перед вызовом Аники.

– Я пойду, – говорю я. – Нам нужно держаться группами по трое – на тот случай, если кто-то из нас окажется той самой «Немезидой».

– Думаю, я предпочла бы посидеть в библиотеке, а не заниматься спелеологией в этих ваших подземельях, – ворчит Оливия. – А Билл, конечно, не в состоянии куда-либо идти.

– У меня тоже нет ни малейшего желания идти в это проклятое место, – говорит Элени.

– Итак, решено! – В глазах Аники при взгляде на меня вспыхивает огонек. – Я, Йен и Майя – как Аргос называл нас тем летом? Три грации?

– Насколько помню, «три фурии», – поправляю я.

– Именно! – жизнерадостно соглашается она. – Все будет как в старые добрые времена!

Перед нашим уходом Оливия все-таки предлагает всем сдать паспорта.

– Вы что, думаете, мы собираемся удрать на припрятанном в гроте катере? – ехидничает Аника.

– Я думаю, любому, кто когда-либо читал детективы, очевидно, – подчеркнуто терпеливо отвечает Оливия, – что мы должны установить местонахождение каждого из нас за последние десять дней, чтобы выяснить, кто имел возможность убить Аргоса.

– Прекрасно, – фыркает Аника, – но я уже говорила, что последние две недели была на Скиатосе, так что мой паспорт вам ничего не даст.

Она стремительно спускается по лестнице в свою комнату, я иду следом. На середине второго лестничного пролета Аника оборачивается ко мне.

– Ты за мной следишь?

– Я иду в свою комнату за паспортом, – отвечаю я с максимальной иронией.

– Который, конечно, докажет, что ты смирно пролежала на полке в папином музее весь последний год – даже последние пятнадцать лет!

– Почему тебя это так сильно беспокоит? – спрашиваю я с искренним интересом. – То есть я понимаю, ты можешь обижаться на то, что я порвала с тобой после отъезда отсюда, и если Йен говорит правду, что между вами на самом деле ничего не было, то я могу понять твою обиду на