Его зовут Тед - Андрей Залевский

Луч фонарика скользнул дальше.

В пустом пространстве на полу, где должно было стоять сиденье, лежали несколько предметов, частично скрытых тенями. Хейворд прищурился. Это не были учебники по юриспруденции или пакеты с продуктами.

— Выйдите из машины, мистер Банди, — голос сержанта Хейворда изменился. Из него исчезла рутинная строгость патрульного, теперь в нем звучал металл офицера, готовящегося к задержанию. — Медленно. Руки держите на виду.

Банди, чей гениальный интеллект позволял ему просчитывать ходы наперед, понял, что его маска сорвана. Он увидел, куда был направлен взгляд полицейского. Он знал, что лежит на полу его машины.

Улыбка исчезла с его лица. На мгновение в глазах блеснула та самая первобытная, нечеловеческая ярость, которую видела Кэрол ДаРонч. Но он понимал, что бросаться на вооруженного сержанта дорожной полиции — это самоубийство.

Тед Банди открыл дверь и медленно вышел на асфальт старой заправочной станции.

В этот момент, под светом полицейских мигалок, в сонной тишине штата Юта, система правосудия наконец-то сомкнула свои челюсти. Невидимый монстр, годами терроризировавший западную часть Соединенных Штатов, впервые оказался освещен ярким прожектором закона. Сержант Хейворд еще не знал масштаба своего открытия. Он остановил машину за нарушение правил дорожного движения. Но его внимательность, его отказ поверить в «идеальный фасад» и его взгляд, зацепившийся за отсутствующее сиденье, навсегда изменили ход мировой криминалистики.

Теперь полиции оставалось лишь заглянуть внутрь этой металлической ловушки и извлечь на свет то, что хищник так тщательно скрывал во мраке. Обыск «Фольксвагена Жука» готовился открыть детективам бездну, о которой они даже не подозревали.

В юридической практике Соединенных Штатов Четвертая поправка к Конституции надежно защищает граждан от необоснованных обысков и задержаний. Полицейский не имеет права просто так заглянуть в багажник или под сиденье автомобиля, если у него нет на то веских, документально подтвержденных оснований, известных как «вероятная причина». Но в ночь на 16 августа 1975 года Теодор Банди сам предоставил сержанту Бобу Хейворду этот юридический карт-бланш. Попытка скрыться от патрульного автомобиля в темном жилом районе, выключенные фары и проезд без остановки знаков «STOP» дали опытному офицеру полное право на проведение досмотра транспортного средства, вызвавшего подозрения.

Стоя на потрескавшемся асфальте заброшенной заправочной станции в Грейнджере, сержант Хейворд перевел луч своего тяжелого металлического фонарика с лица вежливого студента-юриста на салон его автомобиля.

Светло-коричневый «Фольксваген Жук» казался изнутри неестественно пустым из-за демонтированного переднего пассажирского сиденья, небрежно закинутого на задний диван. Хейворд, держа правую руку в опасной близости от кобуры с табельным револьвером, шагнул ближе к открытой водительской двери. Он склонился над сиденьем, и узкий, концентрированный сноп света начал выхватывать из мрака предметы, лежащие на полу.

Это был момент, когда рутинная дорожная остановка навсегда изменила вектор одного из самых масштабных криминальных расследований века. Полицейский еще не знал, кого именно он остановил, но инстинкт, выработанный годами патрулирования ночных улиц, безошибочно сигнализировал: перед ним разворачивается натюрморт абсолютного, концентрированного зла.

Инвентаризация ужаса

Первым предметом, который привлек внимание Хейворда, был тяжелый металлический лом (монтировка). Он лежал прямо за водительским сиденьем, на расстоянии вытянутой руки. Для автомобилиста начала семидесятых годов наличие инструментов в салоне не было чем-то из ряда вон выходящим, но лом обычно хранят в багажнике, рядом с запасным колесом, а не под рукой водителя.

Луч фонарика скользнул дальше по грязному ковролину и выхватил следующий предмет. Это был ледоруб — классический инструмент с деревянной ручкой и длинным, острым как игла стальным жалом. Оружие колющего типа, способное наносить глубокие, смертельные раны, не требующее большой физической силы для применения.

Хейворд почувствовал, как напрягаются мышцы шеи. Он продолжил осмотр.

Рядом с ледорубом лежал моток прочной нейлоновой веревки. Чуть дальше — рулон плотных, черных пластиковых пакетов для мусора большого объема. В бардачке и на полу обнаружились фонарик, несколько пар перчаток и куски разорванной белой простыни, подозрительно напоминающие самодельные кляпы или повязки для фиксации.

Но самыми пугающими находками, которые окончательно убедили сержанта в том, что перед ним находится крайне опасный субъект, стали две вещи.

Во-первых, пара стандартных стальных наручников. Точно таких же, какие используют полицейские. Они лежали так, словно их приготовили для немедленного использования.

Во-вторых, маски. Одна из них была обычной лыжной шапочкой с прорезями для глаз. Но вторая представляла собой нечто совершенно зловещее: это были женские капроновые колготки, в которых кто-то ножницами аккуратно вырезал два отверстия для глаз. В отличие от лыжной маски, которую можно было хоть как-то объяснить зимними видами спорта, маска из колготок имела только одно, сугубо криминальное предназначение. Она искажала черты лица, делая человека неузнаваемым, и традиционно использовалась грабителями или насильниками.

Сержант Хейворд стоял в тишине августовской ночи, глядя на этот набор. В криминалистике это называется «набором для убийства». Каждый предмет по отдельности мог иметь безобидное бытовое объяснение. Веревка — чтобы привязать груз. Пакеты — для уборки двора. Ледоруб — колоть лед для коктейлей. Наручники — странная игрушка.

Но собранные вместе, брошенные на пол малолитражки с демонтированным сиденьем, они образовывали единый, смертоносный механизм. Это был инструментарий человека, чья цель заключалась в том, чтобы подчинять, связывать, ослеплять, убивать и упаковывать.

Улыбка социопата

Осознав серьезность ситуации, Хейворд вызвал по рации подкрепление. Пока к заброшенной заправке спешили другие патрульные экипажи, сержант повернулся к Теду Банди.

Для любого нормального человека, чью машину ночью обыскивает полиция и находит подобный арсенал, этот момент стал бы точкой глубочайшего стресса. Обычный преступник начал бы заикаться, путаться в показаниях, потеть или проявлять агрессию.

Но Теодор Банди находился в своей стихии. Социопатия наделяет таких людей пугающей способностью блокировать эмоциональные реакции, которые выдают ложь. Когда Хейворд начал задавать вопросы о найденных предметах, Банди оперся о крыло своего автомобиля, скрестил руки на груди и мягко, почти снисходительно улыбнулся.

Он активировал свой «идеальный фасад», который так безотказно работал в Сиэтле и Юте.

— Мистер Банди, не могли бы вы объяснить, зачем вам в машине ледоруб в середине августа? — спросил Хейворд, освещая лицо студента.

— О, это очень просто, офицер, — голос Банди звучал гладко, как хорошо отрепетированная речь адвоката. — Я использую его, чтобы счищать лед с лобового