Янтарное лето - Мидзуки Цудзимура

– Да. Мы с мамой еще думаем, но, наверное, да.

Норико всегда нервничала, когда приходилось взаимодействовать с их компанией, хоть и понимала, что это лишнее. Ей просто хотелось избежать очередного столкновения.

Услышав ее ответ, девочки переглянулись. Наверное, им не понравилось, что Юи, которую они все обожают, водится с такой, как Норико.

– Юитти ведь половину детского сада там провела, – сказала Эри. – До школы мы с ней ходили в одну группу, «Подсолнух». А до этого она все время была там.

Вот это новости. Эри говорила намеками, будто бы для того, чтобы ее поняли лишь подружки. Норико стало не по себе. Она не знала, как реагировать. Может, если в ответ она быстренько скорчит какую-нибудь гримасу, которую они от нее теперь ожидают, то ей удастся сблизиться и с этими девочками тоже?

Эри бросила быстрый взгляд на Норико.

– Ты знала?

– Нет. – Норико ничего не оставалось, как помотать головой.

Она окончательно запуталась, не понимая, что происходит. На вчерашних брошюрах и видеозаписи, посвященных «Школе будущего», значилось название местности в префектуре Сидзуока. То есть Юи-тян переехала оттуда?

Эри обернулась, посмотрев на подруг. А потом ее поведение вдруг изменилось. Она шагнула вперед, ближе к Норико, словно хотела поговорить с ней по-настоящему, не как обычно, когда она просто бросала реплики в ее сторону и не ждала ответа.

– Все время. Представляешь? – прошептала она.

– Что?

– Не надо тебе туда ехать, Норико, – раздраженно продолжила Эри.

Норико и теперь ничего не поняла. Она молча уставилась на эту троицу, наблюдая, как их лица мрачнеют. Она догадалась, что и в этот раз не смогла отреагировать так, как им бы хотелось.

Эри слегка нахмурилась.

– Почему молчишь? Норико, ты же вроде умная, а сказать нечего?

В ту же секунду Норико почувствовала, как горло и плечи запылали жаром.

Она знала, что ее единственным преимуществом были хорошие оценки. Во время занятий, когда никто не мог ответить, учитель, будто бы уже не зная, что делать, всегда указывал на нее. Норико понимала, что это ужасно злит девчонок. Ей частенько пеняли за то, что она якобы в любимицах у учителя, их раздражало, что она считает, будто одной только учебы достаточно для счастья, говорили еще, что ей повезло иметь хорошие физические данные, да к тому же завести друзей, несмотря на то, какая она глупенькая.

И несмотря на все свои успехи в учебе, Норико оставалась безнадежно непопулярной. Всем нравилась Юи – она хорошо училась, в спорте у нее тоже все получалось, она была гибкой благодаря балету и художественной гимнастике. К неудачнице Норико никто подобных чувств не питал. И она это знала. Но даже так не понимала, что ей следует в себе изменить.

Довольные, что Норико ничего не возразила, девочки расхохотались.

– Эририн, ну ты уж совсем разошлась!

– Прости-и. Прости, если задела!

А для чего же тогда еще было все это говорить? Но неужели это ее вина, что она так все восприняла? Может, именно из-за этого ее образа мышления люди вокруг и считают, что ей «сказать нечего».

– Нет, все в порядке, – ответила Норико. Эри все-таки попросила прощения. – Это ты прости.

Эри еле удерживалась, чтобы не засмеяться, – у нее аж щеки задрожали.

Наконец они, хохоча, ушли, оставив Норико в одиночестве. Она ведь не сделала ничего плохого – так ей, по крайней мере, казалось, почему же в итоге извиняться, как всегда, пришлось именно ей?

* * *

Когда Норико приняла решение ехать в летний лагерь, Юи с мамой несколько раз приходили к ней домой. И каждый раз Норико очень радовалась появлению Юи. Все это было как во сне.

Когда Юи играла на ее домашнем пианино, оно как будто превращалось в совсем иной инструмент, не тот, за которым обычно сидела Норико, – настолько хорошо у нее это получалось.

– Я так счастлива, что проведу эти каникулы с тобой, Нонко-тян, – сказала Юи.

А уж сама Норико как была счастлива.

– Пойдем покупать вещи? Понадобится летняя одежда и пижама.

Обычно мама никогда не брала Норико с собой, когда отправлялась в магазин за одеждой, так что она была несказанно рада услышать это от нее.

Норико умоляла маму купить ей классную сиреневую пижаму с оборками на подоле.

– Не слишком роскошно для ночной рубашки? – спросила мама, но в этот раз Норико не сдалась.

Она ведь едет туда в качестве подружки идеальной Юи-тян и не может позволить себе выглядеть по-дурацки.

Нежная на ощупь, с мягкими оборками. Ее сердце радостно забилось, когда она укладывала в сумку новую пижаму.

– Смотри, не заскучай, – усмехнулась мама.

– А? – переспросила Норико.

– Ну, не плачь там по дому и по маме.

– Не буду.

Она ведь уже в четвертом классе как-никак.

Норико догадывалась, что мать над ней смеется, и это ее бесило. С чего бы ей вообще по ней скучать – она и так вечно пропадает на своих ночных рабочих сменах.

– Вот как? Впрочем, о чем это я, ты у нас никогда особо чувствительной не была, – парировала мать, и Норико разозлилась еще сильнее.

Не особо чувствительная у них как раз мама. И это вовсе не значило, что и Норико такая же, пусть не делает поспешных выводов. Вот бы мама хоть иногда принимала в расчет ее переживания, а не просто рубила с плеча, как сейчас.

Она была уверена, что дома у Юи все происходило именно так, как ей хотелось.

* * *

Норико не заметила, как задремала.

Благодаря этому тошнота от укачивания наконец отступила. Когда она открыла глаза, то все еще ощущала легкую усталость, но ей было уже гораздо лучше.

Она не знала, сколько времени прошло, но обстановка в автобусе, кажется, изменилась. Норико аккуратно убрала полотенце, лежавшее у нее на глазах, и увидела, что окружавшие ее взрослые с обеспокоенными лицами куда-то пропали.

В салоне все еще разговаривали люди, но уже гораздо тише, чем утром. Ни Юи-тян, ни Ами-тян она больше не слышала.

Лежа на заднем сиденье, она посмотрела на небо сквозь окно, располагавшееся по диагонали от нее.

Автобус, похоже, ехал где-то в горах или по лесу – за окном тянулись зеленые деревья. В лучах летнего солнца листья отбрасывали густые тени, и эти тени наползали на другие листья, что были рядом. Контраст между черным и зеленым показался Норико очень красивым.