Рассказы - Ричард Мэтисон

— Пусть я миллионер, — сказал он, — но не утратил способности чувствовать. — Он развернулся, — И этот феномен меня тревожит.

Дядя Лиман пытался спать, сохраняя вид бодрствующего человека.

— У меня всегда было больше денег, чем мне нужно, — вещал Тальберт, — В крупных тратах не было необходимости. Мне стоит вложить деньги в другое имущество, оставленное мне отцом, — в мой разум.

Дядя Лиман пошевелился, его посетила какая-то мысль.

— А что же случилось, — спросил он, — с этим твоим обществом, как бишь его, ОПЖОПЖЖ?

— Общество по предотвращению жестокостей к обществу по предотвращению жестокостей к животным? Оно в прошлом.

— А как же те социологические трактаты, которые ты писал…

— «Трущобы: позитивный взгляд»? — Тальберт отмахнулся, — Не нашли отклика.

— А сохранилась ли твоя политическая партия, проантиистеблишментарианцы?

— Исчезла без следа. Уничтожена реакцией изнутри.

— А что насчет внедрения биметаллической системы?

Тальберт печально улыбнулся.

— В прошлом, дражайший дядюшка. Я тогда прочитал слишком много викторианских романов.

— Кстати, о романах. Как поживает твоя литературная критика? «Точка с запятой в творчестве Джейн Остин»? «Горацио Элджер[42]: непонятый сатирик»? Не говоря уже о «Была ли королева Елизавета Шекспиром»?

— «Был ли Шекспир королевой Елизаветой», — поправил Тальберт. — Нет, дядя, все это ерунда. Мимолетные увлечения и не более того…

— Полагаю, то же самое справедливо сказать и про труд «Обувной рожок: pro et contra»?[43] И еще о тех твоих научных статьях: «Переэкзаменовка для теории относительности» и «Достаточно ли нам эволюции?»

— Мертвы и преданы забвению, — терпеливо пояснил Тальберт. — Те проекты нуждались только в моем кратковременном участии. А теперь я приступаю к более важным исследованиям.

— К выяснению того, кто сочиняет непристойные анекдоты, — уточнил дядя Лиман.

— Именно так, — кивнул Тальберт.

Когда дворецкий поставил поднос с завтраком на постель Тальберта, тот спросил:

— Рэдфилд, вы знаете какие-нибудь анекдоты?

Рэдфилд поглядел бесстрастно — небрежная природа позабыла придать живости его лицу.

— Анекдоты, сэр?

— Ну, вы понимаете, — сказал Альберт. — Шутки.

Рэдфилд замер у постели, словно покойник, гроб которого поставили на попа.

— Да, сэр, — сказал он добрых тридцать секунд спустя, — однажды в детстве я слышал одну…

— Так-так, — оживился Тальберт.

— Кажется, звучала эта шутка следующим образом. Когда ваши руки… э… Когда ваши руки становятся местоимениями?..

— Нет-нет, — перебил Тальберт, качая головой. — Я имею в виду соленые анекдоты.

Брови Рэдфилда удивленно взлетели. Слова бились в горле, как рыбины в садке, пытаясь вырваться наружу.

— Так вы не знаете ни одного? — разочарованно уточнил Тальберт.

— Прошу прощения, сэр, — кашлянул Рэдфилд. — Могу ли я высказать предложение? Насколько мне известно, наш шофер гораздо больше осведомлен по части…

— Вы знаете соленые анекдоты, Харрисон? — спросил Тальберт через переговорное устройство, пока «роллс-ройс» катил по Бин-роуд к шоссе номер двадцать семь.

Харрисон на секунду лишился дара речи. Он обернулся на Тальберта. Затем ухмылка тронула его порочный рот.

— Да, сэр, — начал он, — слышали анекдот о парне, который ел луковицу на стриптизе?

Тальберт щелкнул ручкой с четырьмя разноцветными стержнями.

Тальберт стоял в лифте, поднимающемся на десятый этаж «Голт-билдинг».

Часовая поездка до Нью-Йорка оказалась в высшей степени плодотворной. И не только потому, что ему удалось записать семь самых непристойных шуток, какие он когда-либо слышат, но он также взял с Харрисона обещание, что тот сводит его в заведения, где можно услышать подобные анекдоты.

Охота началась.

Так было написано на непрозрачном стекле двери. Тальберт повернул ручку и вошел.

После того как прелестная секретарша сообщила о его визиге, она провела Тальберта в скудно обставленный кабинет. На стенах висели лицензия, автомат и фотографии в рамках: фабрика «Сигрэм»[45], бойня в День святого Валентина[46] во всех красках и некий Герберт Дж. Филбрик, знаменитый тем, что вел тройную жизнь.

Мистер Акс пожал Тальберту руку.

— Чем могу служить?

— Прежде всего, — отвечал Тальберт, — знаете ли вы непристойные анекдоты?

Придя в себя, мистер Акс рассказал Тальберту анекдот про обезьянку и слона.

Тальберт записал его. После чего нанял агента, чтобы тот проследил за людьми, которым звонил дядюшка Лиман, и выяснил любые существенные подробности.

Покинув агентство, Тальберт принялся ездить с Харрисоном по злачным местам. Анекдот он услышал в первом же заведении, куда они заглянули.

— Заходит как-то карлик в кишке от сосиски… — начинался он.

День был богат на улов. Тальберт услышал шутку о косоглазом водопроводчике в гареме, анекдот о проповеднике, который выиграл в лотерею угря, о подбитом летчике, горящем в катапульте, и еще о двух девочках-скаутах, которые забыли свое печенье в автоматической прачечной.

И это лишь небольшая часть.

— Мне нужен, — сказал Тальберт, — билет на самолет в один конец до Сан-Франциско и еще забронированный номер в гостинице «Миллард Филлмор»[47].

— Могу я узнать, — спросил дядя Лиман, — зачем?

— Разъезжая сегодня с Харрисоном по городу, — пояснил Тальберт, — я узнал от одного торговца женским бельем, который был настоящим рогом изобилия по части непристойных анекдотов, что в отеле «Миллард Филлмор» служит некий коридорный, Гарри Шуллер. Торговец бельем сказал, что, остановившись в этой гостинице на три дня, он услышал от Шуллера больше анекдотов, чем слышал за тридцать девять лет своей жизни.

— И ты летишь туда, чтобы… — начал дядя Лиман.

— Именно. Нужно направляться туда, где след горячее всего.

— Тальберт, зачем ты все это делаешь?

— Я провожу исследование, — ответил Тальберт просто.

— Но чего ради, черт побери! — закричал дядя Лиман.

— Чтобы докопаться до сути.

Дядя Лиман прикрыл глаза.

— Ты просто копия своей матери, — заявил он.

— Ничего о ней не говори, — предупредил Тальберт. — Она была самой прекрасной женщиной, когда-либо ступавшей по Земле.

— Тогда как вышло, что ее затоптала толпа на похоронах Рудольфе Валентино?[48] — возмущенно вопросил дядя.

— Это всего лишь газетная утка, и тебе это прекрасно известно. Мама просто проходила мимо церкви, направляясь в Приют детей беспутных матросов, чтобы отнести сиротам гостинцы — одно из многих ее благотворительных начинаний, — когда по несчастной случайности ее сбила с ног толпа истеричных женщин и в результате она встретила свой кошмарный конец.

Напряженное молчание распирало просторную комнату. Тальберт стоял у окна, глядя на холм рядом с озером Бин, которое его отец вырыл в тысяча девятьсот двадцать третьем году.

— Подумай сам, — произнес он после минутного размышления. — Нация живет на непристойных анекдотах, целый мир на них живет! Причем это одни и те же анекдоты, одни и те же, дядя. Как такое возможно? Как? Каким непостижимым способом анекдоты преодолевают океаны, расходятся по целым континентам? Каким чудом эти анекдоты пересекают