Рассказы - Ричард Мэтисон

— Селкирк, — поспешно сказал Джордж.

Молодой человек опустил пистолет, губы его дрогнули в улыбке. Он настороженно оглянулся в мою сторону, но не узнал меня. Затем его холодные голубые глаз снова остановились на Джордже.

— Селкирк, — повторил он. — А как его имя?

— Барт.

В голосе Джорджа не слышалось ни злости, ни страха.

— Барт Селкирк.

Молодой человек произнес это имя так, будто хотел, чтобы оно накрепко отложилось в его памяти. Затем он наклонился к стойке, возбужденно засопев, и губы его опять вытянулись в тонкую линию.

— Скажите ему, что я его убью. Скажите, что я… — Он торопливо сглотнул и снова сжал губы. — Сегодня вечером. Здесь. В восемь часов. — Он снова поднял пистолет и добавил: — Скажите ему.

Джордж не ответил, и Райкер попятился к выходу, оглянувшись лишь однажды, чтобы определить, где двери. Высокий каблук правого сапога вдруг подогнулся, и он едва не упал. Восстановив равновесие, густо покрасневший Райкер беспокойно обвел стволом пистолета весь бар; его настороженные глаза внимательно осматривали каждый темный угол.

Когда он добрался до двери, грудь его часто и тяжело вздымалась. Не успели мы и глазом моргнуть, как пистолет словно бы сам запрыгнул в кобуру. Молодой Райкер неуверенно улыбнулся, отчаянно пытаясь сделать вид, будто бы все прошло, как он и задумывал.

— Скажите ему, что он мне не нравится, — сказал он так, словно на ходу выдумал причину, по которой собирается убить Селкирка. — Райкер снова сглотнул, опустив при этом подбородок, чтобы скрыть судорожное движение кадыка. — Скажите ему, что он грязный конфедерат, — тяжело дыша, продолжил он. — Скажите ему… скажите, что я янки и ненавижу всех конфедератов!

Он постоял еще мгновение в дверях с нерешительным и в то же время вызывающим видом. А затем неожиданно исчез.

Джордж разрушил охватившее всех оцепенение. Мы услышали позвякивание стекла: бармен налил стакан самому себе. Осушив его одним долгим глотком, Джордж пробормотал:

— Глупый мальчишка.

Я встал и подошел к нему.

— Как тебе это понравилось? — спросил он, показав могучей рукой на дверь.

— Ну и что ты теперь будешь делать? — поинтересовался я, отметив, как два посетителя с наигранно беззаботным видом направились к выходу.

— А что, по-твоему, я должен сделать? — ответил вопросом на вопрос Джордж. — Думаю, нужно все передать Селкирку.

Я рассказал Джорджу о своем разговоре с молодым Райкером, о его странном преображении из городского мальчика в самозваного, по всей видимости, стрелка.

— Ну и как это может меня остановить? — сказал Джордж, как только я закончил рассказ. — Я не хочу лишний раз сердить этого идиота. Ты заметил, как точно подогнан у него курок? Ты видел, как ловко он засунул свой кольт в кобуру? — Джордж покачал головой. — Он, конечно, дурак, но опасный дурак, с ним лучше не связываться.

— Не говори ничего Селкирку, — попросил я. — Я схожу к шерифу и…

Джордж махнул широкой ладонью:

— Шутки в сторону, Джон. Ты ведь знаешь, что Клит спрячет голову под подушку, как только услышит про стрельбу.

— Но это же будет форменная расправа. Селкирк — хладнокровный убийца, и тебе это прекрасно известно.

Джордж с любопытством взглянул на меня:

— А почему это тебя беспокоит?

— Потому что он мальчишка. Не понимает, что делает.

Джордж пожал плечами:

— Парень сам пришел и сам напросился, разве не так? Кроме того, даже если я ничего не скажу, Селкирк все равно узнает. Видел, как выходили те двое? Думаешь, они не раструбят об этом по всему городу? — Шонесси скривил губы в мрачной усмешке. — Мальчик получит свой поединок. И пусть Господь позаботится о его душе.

Джордж был прав. Молву о вызове молодого чужака словно ветром разнесло по городу. Шериф Клит нашел убежище у себя дома, посмеиваясь над всеми штормовыми предупреждениями или же, по давней привычке, вовсе не слушая их.

Но шторм надвигался, и все знали это. Те люди, что нашли повод прийти на площадь, — они знали это. Мужчины, заполнившие «Золотую Нелли», казалось почувствовавшие жажду, превосходящую их обычные привычки, — они знали это. Смерть — лакомая приманка для тех, кто может постоять в сторонке и посмотреть, как она заберет кого-то другого.

Я встал у входа в «Золотую Нелли», надеясь переговорить с этим вашим Райкером, который в одиночестве провел весь день в номере отеля.

В семь тридцать Селкирк и его приятели-головорезы галопом прискакали к коновязи, оставили там своих фыркающих коней и вошли в салун. Я слышал адресованные им приветствия и ответные веселые возгласы. Они были в приподнятом настроении, все до единого. Последние месяцы они скучали. Клит не пытался противостоять им и только глупо улыбался в ответ на откровенные оскорбления. И поскольку никто не решался поднять пистолет на Барта Селкирка, дни тянулись бесконечно долго для всей его банды, разбогатевшей на разбое. Им недостаточно было карточных игр и пьянства в компании падших женщин Грантвиля. Вот почему они с таким нетерпением ожидали сегодняшнего вечера.

Стоя на дощатом тротуаре и то и дело доставая из кармана часы, я слышал, как они громко переговаривались между собой в баре. Но глубокий размеренный голос самого Барта Селкирка не раздавался. Тот не шумел ни в тот вечер, ни когда-либо еще. Поэтому он и держал в страхе весь город, словно кошмарный призрак. Вместо него говорил грохот пистолета, и все знали это.

Время шло. Впервые в моей жизни неизбежная смерть так угнетала меня. Мои мальчики умерли за тысячу миль отсюда, в то самое время, когда я, вероятно, продавал муку жене кузнеца. Моя жена умирала медленно и отошла в мир иной во сне, без криков и рыданий.

Но теперь я полностью погрузился в ужас ожидания. Потому что я беседовал с этим вашим Райкером, потому что он — да, теперь я это отчетливо сознавал — напоминал мне о моем Лью. Я дрожал в темноте, засунув липкие от пота руки в карманы, а в груди у меня постепенно разрастался комок страха.

Наконец мои часы показали восемь. Я поднял голову и услышал спокойные, неторопливые шаги по дощатому тротуару.

Я вышел из тени и направился к нему. Люди на площади внезапно притихли. Подходя к Райкеру, я чувствовал на себе их взгляды. Возможно, это было всего лишь следствие темноты и моего волнения, но сейчас, размеренно шагая и напряженно размахивая на ходу руками, он казался выше ростом, чем прежде.

Я остановился перед ним. Он посмотрел на меня с раздраженным недоумением. Затем на его плотно сжатых губах мелькнула улыбка, в которой не было ни капли веселья.