Рассказы - Ричард Мэтисон

— Боюсь, я мало знаю о подобных вещах, — сказал я. — В городе хватает проходимцев, и я первый готов это признать. Но я иду своей дорогой, как и многие другие почтенные люди, и мы не ищем себе неприятностей.

— Но как насчет Хардина?

— Боюсь, этого я тоже не знаю, молодой человек. Но кажется, я слышал, что он сейчас в Канзасе.

На лице юноши отразилось острое и искреннее разочарование.

— Ох, — прошептал он и откинулся на спинку сиденья. Затем резко вскинул голову: — Но у вас же есть другие стрелки? Опасные парни?

Я посмотрел на него и пожалел о том, что отложил газету и позволил болтливости взять над собой верх.

— Такие парни, — холодно ответил я, — есть повсюду на нашем разоренном войной Юге.

— А шериф в Грантвиле есть? — задал молодой человек следующий вопрос.

— Есть, — признал я.

Но почему-то умолчал о том, что шериф Клит — не более чем пустое место, что этот человек боится собственной тени и до сих пор держится на своем посту только потому, что окружное начальство находится слишком далеко и не видит, какой бесполезной работой занимается их ставленник.

Этого я молодому человеку не сказал. Испытывая смутную неловкость, я не сказал ему больше вообще ничего, и мы отгородились друг от друга молчанием. Я погрузился в свои размышления, он — в свои, какими бы странными и запутанными они ни были. Он смотрел на свой саквояж, барабанил пальцами по ручке, и его хилая грудь вздымалась и опадала при каждой встряске.

Скрипели и грохотали колеса, мелькали толстые спицы. Покрикивал сверху кучер, и стучали по пыльной дороге копыта. Вдали на холме показались дома Грантвиля — сбившиеся в кучу и выжидающие.

Молодой человек въехал в город.

Грантвиль в те послевоенные годы походил на все другие города Техаса, пытающиеся выбраться из безвременья, барахтающиеся где-то между беззаконием и порядком. По его пыльным улицам разъезжали люди, озлобленные поражением. Казалось, сам воздух наполнен горечью и недовольством — войсками оккупантов, понаехавшими с севера болтливыми политиками, а еще, по странному повороту в суждениях разгневанных людей, злостью на самих себя. Смерть угрожала всем и повсюду, и пыль в городе часто окрашивалась кровью. Я продавал съестные припасы людям, которые порой умирали прежде, чем успевали переварить свой обед.

Джеб остановил дилижанс, и мой молодой попутчик с двумя саквояжами направился по пыльной дороге к отелю «Синий олень». Несколько часов после этого я не видел его.

Меня окликнули давние знакомые, и я забыл про юношу.

Поболтав немного, я зашел в свою лавку. Там все было в порядке. Я похвалил Мертона Винтропа, молодого человека, которому поручил присматривать за лавкой на время моего трехнедельного отсутствия, а потом отправился домой, умыться с дороги и переодеться.

Думаю, было около четырех, когда я распахнул двери салуна «Золотая Нелли». Я никогда не был пьяницей, но уже много лет назад завел приятную привычку приходить сюда, чтобы посидеть в углу, потягивая виски в прохладной тени. Так я пытался остановить время.

В тот день я перекинулся парой слов с Джорджем П. Шонесси, вечерним барменом, и направился к своему обычному месту — подремать перед ужином под шум праздных разговоров и стук фишек за покерным столом в задней комнате.

Именно в это мгновение в салун и вошел мой молодой попутчик.

По правде говоря, поначалу я его не признал. Такая невероятная перемена в одежде и манерах! Вместо городского фланелевого костюма он был одет в черную шелковую рубашку с жемчужными пуговицами и темные обтягивающие брюки, заправленные в высокие блестящие сапоги на каблуке. Широкополая шляпа отбрасывала тень на его мрачное лицо.

Стуча каблуками, он прошел почти через весь бар. И тогда я узнал его и с неожиданной ясностью понял, что он так бережно хранил в маленьком черном саквояже.

Чуть ниже тонкой талии висел ремень, оттягиваемый двумя кольтами сорок четвертого калибра в кобурах.

Признаюсь, я с изумлением уставился на преображенного попутчика. Мало кто в Грантвиле носил сразу два пистолета, тем более если это щуплый приезжий мальчишка.

Я мысленно вернулся к тем вопросам, что он мне задавал. И мне пришлось поставить на стол стакан: у меня задрожали руки.

Другие посетители «Золотой Нелли» лишь мельком взглянули на молодого человека и вернулись к своим делам. Джордж П. Шонесси посмотрел на клиента, улыбнулся, без всякой необходимости протер безупречно чистую стойку красного дерева и спросил, что желает молодой человек.

— Виски.

— Какого сорта?

— Любого, — сказал юноша, с заученной небрежностью сдвигая назад шляпу.

Когда янтарная жидкость почти заполнила стакан, юноша задал тот вопрос, которого я ожидал с того самого мгновения, как узнал его.

— Скажите, кто самый быстрый стрелок в вашем городе?

Джордж поднял голову:

— Прошу прощения, мистер?

Молодой человек с безразличным видом повторил свой вопрос.

— Зачем такому красивому молодому парню, как вы, интересоваться этими вещами? — по-отечески заботливо спросил Джордж.

Кожа на скулах юноши натянулась сильней, чем на барабане.

— Я задал вопрос, — с неприятной прямолинейностью сказал он. — И жду ответа.

Двое посетителей, сидевших ближе всех к стойке, прервали разговор и уставились на него. У меня похолодели руки. В голосе молодого человека звучал металл.

Но Джордж сохранял обычное добродушное выражение лица.

— Вы собираетесь отвечать? — сказал приезжий, многозначительно отводя руки к краю стойки.

— Как тебя зовут, сынок? — спросил Джордж.

Юноша сжал губы и холодно посмотрел на него из-под шляпы. Потом на его губах заиграла тонко рассчитанная улыбка.

— Меня зовут Райкер, — сказал он таким тоном, словно рассчитывал, что это никому не известное имя вселит ужас в наши сердца.

— Хорошо, мистер Райкер, могу я узнать, зачем вам понадобилось имя самого быстрого стрелка в городе?

— Кто он?

На лице Райкера больше не было улыбки. Губы мгновенно сложились в ту же упрямую мрачную линию. Кто-то из игроков в покер у меня за спиной обернулся и посмотрел в зал поверх низкой двери.

— Ну хорошо, — по-прежнему улыбаясь, заговорил Джордж. — У нас есть шериф Клит. Я бы сказал, что он…

Джордж изменился в лице. В грудь ему смотрело дуло пистолета.

— Не лгите мне, — с трудом сдерживая гнев, сказал молодой Райкер. — Я знаю, что ваш шериф — трусливая собака. Один человек в отеле рассказал мне про него. Я хочу знать правду.

Будто желая подчеркнуть последнее слово, он резко взвел курок. Джордж побледнел.

— Мистер Райкер, вы делаете большую ошибку, — пробормотал он и отпрянул назад: ствол пистолета уперся ему в грудь.

Губы Райкера скривились от ярости.

— Вы скажете мне или нет?

В середине