Новый человек-невидимка - Джон Диксон Карр
– Как можно быть таким неуклюжим? Неужели обязательно было опрокидывать шахматный столик? – послышался раздраженный голос Байлза.
– Провалиться мне на месте, если я это сделал! – отозвался Г. М. – Этот парень…
– Прошу прощения, – послышался хриплый голос Боба. – Но мистер Байлз сказал…
Раздались шаги, кто-то подошел к дверям и с легким щелчком закрыл их наглухо. Этот звук подействовал на Кристал странно: она вдруг заговорила негромко, очень быстро и, казалось, не могла остановиться:
– Вчера Джин много рассказывала о вас. Мы с ней засиделись допоздна. Наверное, вам было ужасно плохо, когда вы потеряли работу?
Сай рассмеялся – возможно, громче, чем следовало.
– Нет, – сказал он. – На этот раз вы ошиблись. Если вы говорите о деньгах, – и тут он сказал правду, – у меня есть свой капитал. Он позволит мне жить вполне сносно, даже если я никогда больше не напишу ни строчки.
– На самом деле вы ведь несчастливы здесь, в Америке?
– Кристал, не говорите ерунды. Конечно же, я абсолютно счастлив.
– Возможно, вы и впрямь в это верите. Потому что сумели себя в этом убедить. Но где-то внутри вы знаете: это ложь.
– Послушайте…
– Вам нужна Европа. И особенно – Англия, какой она была до войны. Но той Англии больше нет, и вы это понимаете… но не можете с этим смириться. Это отравляет вашу жизнь. – Кристал говорила ровно, но ее дыхание участилось, и в голосе слышалась искренняя, почти болезненная страсть. – Вам нужна жизнь, полная благородства и сдержанного достоинства. Не возражайте – я слышала, чтó вы сказали Джин. Поэтому вам так нравился папа. А теперь вы ненавидите его, потому что он разрушил ваши иллюзии. Что до вашей жены…
– Кристал, ради бога!
– Вы пытаетесь хранить память о ней – по-браунинговски. Возвышенно. Трагично. Но вы не способны на это… потому что никто не способен. И вы ненавидите папу, потому что он тоже… не смог.
Сай вскочил из-за стола. Подошел к одному из восточных окон и, повернувшись к Кристал спиной, уставился на раскинувшийся газон, залитый полуденным светом. У бассейна, как и в нем самом, были люди. За ним тянулись кусты рододендрона, за рододендронами – кабинки для переодевания, а дальше зеленел лес. Но Сай этого не видел. Пейзаж за окном расплывался перед глазами, превращаясь в блеклое, бессмысленное пятно.
Он достал сигарету, с трудом вытащив ее из пачки дрожащими пальцами, и вернулся к столу.
Кристал больше не пыталась изображать хозяйку дома. Наигранная утонченность исчезла бесследно. Она съежилась в кресле, как девочка, которая вот-вот расплачется.
– Знаете, – проговорил Сай, – ваша способность читать мысли…
– Только ваши мысли. Разве вы еще не поняли?
– …Она сверхъестественна. Достаточно, чтобы испугать кого угодно.
– Вы считаете меня избалованной и эгоистичной, – сказала Кристал, поднимая на него глаза. – Может быть, так оно и есть. Я никогда особенно не задумывалась об этом. Но есть одна вещь, которую папа сказал… – Кристал сглотнула. – Она по-настоящему задела меня. Потому что это неправда.
– Обязательно ли возвращаться к этому, Кристал?
– Обязательно. Мы должны все расставить по местам.
– Почему?
– Вы знаете почему. Не хуже меня.
Он знал. Потому что был влюблен в Кристал Мэннинг. Когда он смотрел в ее темно-синие глаза, ему казалось, будто их тела сливаются воедино, будто он уже сжимает ее в объятиях. Что могло бы случиться дальше – остается только гадать. Поскольку в этот момент их идиллия была разрушена грубым вторжением внешнего мира.
В библиотеку вошли двое полицейских: офицер Феррис и следовавший за ним по пятам офицер О’Кейси. Феррис, тот самый молодой полисмен с зорким взглядом и неугасающей готовностью к действию, с явным почтением проговорил:
– Пожилой джентльмен с большим пузом сказал, что я найду это в бассейне. И я нашел.
Он раскрыл ладонь. В ней лежал сложенный в несколько раз, мокрый и расползшийся кусок газеты – дюйм в ширину и семь в длину. Чтобы не повредить стол влажной бумагой, Феррис аккуратно положил ее на ручки ножниц и сделал шаг назад, словно собираясь отдать честь.
– Какой детектив! – добавил он с еще большим восхищением.
– Говорю же, Планки, – кивнул О’Кейси, с видом одновременно решительным и нервозным. – Я даже перестал на него злиться. Серьезно. Имей в виду, я никому ни слова не скажу, чтобы не решили, что я тронулся… Но он не человек!
– Перестань! – резко оборвал его Феррис. – Одно дело – быть умным копом, и совсем другое…
Офицер О’Кейси повернулся к Саю:
– Мы можем его увидеть, сэр?
Кристал безучастно смотрела в сторону, словно все происходящее не имело к ней никакого отношения. Но Саю пришлось вернуться в реальность – в мир, где существовали полицейские и мокрые газетные обрывки.
– Увидеть? Кого вы хотите увидеть?
– Джентльмена с пузом.
– Он на совещании. – Сай потер лоб, стараясь собраться с мыслями. – Боюсь, его сейчас нельзя беспокоить. Хотите передать ему что-нибудь?
О’Кейси, казалось, не слышал его. Он погрузился в собственные мысли, бормоча:
– Он заколдовал турникеты… Потом – бассейн. А теперь он заколдовал электрический стул.
– Заколдовал… что?
В памяти Сая всплыло смутное воспоминание: бассейн, Кристал, терраса… И на ней – гротескная пародия на электрический стул. Тогда он решил, что это всего лишь плод его воображения…
Сай подошел к правому окну, приподнял жалюзи и прижался щекой к стеклу, всматриваясь в южную часть террасы.
– Я не заметил этого, когда ходил подстригать изгородь, – бормотал офицер О’Кейси. – Потому что был обижен, понимаете? Я просто ничего не замечал. Но посмотрите на это сами!
На безмятежной, залитой солнцем террасе какой-то шутник оставил точную копию электрического стула, увенчанную металлическим шлемом с электродами.
Глава десятая
Когда Сай, стоя у парадного входа, отбивал последнюю атаку журналистов, сумерки еще не спустились, но на западе, за железнодорожной станцией, уже полыхало багровое зарево заката, а в воздухе чувствовалась вечерняя прохлада.
– Нет, – сказал он дружелюбно, но твердо. – Вы не можете видеть сэра Генри. Он заперся в винном погребе.
Неизбежный вопрос прозвучал многоголосым хором.
– Потому что он пьян, – отрезал Сай, с холодной ясностью осознавая, что только что породил сенсацию. – Да, пьян. В стельку!
– Но почему он напился именно сейчас?
– Потому что его мозг начинает работать в полную силу только тогда, когда он как минимум на две трети отравлен алкоголем. Это, надеюсь, вам понятно?
Гомон толпы был не лишен сочувствия. Признание, сделанное у порога респектабельного дома в Мараларче, оказалось настолько неожиданным, что прозвучало правдиво. Не поверили ему лишь самые подозрительные и дотошные.
– Мы можем процитировать ваши слова «в стельку пьян»?
– Безусловно, – подтвердил Сай, мельком задумавшись, как воспримут это заявление в Вашингтоне. Он поднял руку, призывая к тишине. – Лейтенант Троубридж