Маруф-башмачник - Автор Неизвестен -- Древневосточная литература

— Нет, господин откуда мне знать, что случилось? — ответил Ала ад-Дин, и врач молвил:

— Госпожа Бадр аль-Будур, твоя любимая и возлюбленная, забеременела от тебя, и это дело открылось. Ее мать, Ситт Зубейда, узнала, что она беременна, и рассказала халифу, и теперь они тебя разыскивают. Но что касается Бадр аль-Будур — ее любовь к тебе все усиливается, и хотя на нее пал такой позор, невозможно, чтобы она в чем-нибудь созналась и выдала бы тебя.

И Ала ад-Дин сказал врачу:

— Ты мой господин и родитель, но я боюсь их, хотя даже если они меня убьют, нечего за меня печалиться — это будет выкуп за ее глаза.

— Не бойся, дитя мое, — сказал врач. — Этой ночью ты насладишься с ней и она расскажет тебе обо всем, что с ней сегодня случилось. Правда, они приставили к ней воинов, чтобы ее стеречь, посмотреть, куда она пойдет, узнать, кто ее обидчик, и схватить его, но знай, сын мой, что пока за тобой я, они ничего не смогут о тебе узнать. Будь же спокоен!

Услышав это, Ала ад-Дин припал к рукам врача, поцеловал их и воскликнул:

— Я твой сын и нахожусь под твоей защитой!

А когда пришел вечер и наступила ночь, явились четыре джинна и напустили сон на воинов, стороживших госпожу Бадр аль-Будур, и подняли ее вместе с постелью и принесли к Ала ад-Дину. А Ала ад-Дин сидел точно на огне, ожидая возлюбленную, и когда девушка прибыла к нему, он увидел, что она сидит на постели и плачет. Она поднялась и стала целовать Ала ад-Дина, и слезы текли у нее по щекам, и Ала ад-Дин спросил ее:

— Добро, если хочет того Аллах?[83] О любимая, почему ты плачешь? Расскажи мне, о душа моя, о кровь моего сердца! Что с тобой происходит?

И госпожа Бадр аль-Будур рассказала ему обо всем, что случилось с ней в этот день, и молвила:

— Они узнали, что я беременна, и поставили около меня стражей, чтобы стеречь меня и посмотреть, куда я пойду, и узнать, кто ты, и схватить тебя. Я боюсь, о душа моя, о глаза мои, как бы они тебя не убили из-за меня.

— Если бы они даже и убили меня, — отвечал Ала ад-Дин, — то нечего за меня печалиться. Я был бы выкупом за твои глаза. Ведь я был с тобой счастлив и наслаждался тобой, и готов был насладиться с тобой хотя бы один день — и умереть. Мне достаточно счастья, если меня убьют и я умру за любовь к тебе, особенно раз ты невредима, здорова и благополучна. Пусть делают со мной что хотят! Аллах великий по своему великодушию дал мне наслаждаться тобою целый год — довольно! Чего мне еще нужно от жизни? Если меня убьют за любовь к тебе, то это не слишком большой выкуп за тебя.

Когда госпожа Бадр аль-Будур услыхала слова Ала ад-Дина, она упала без памяти от сильного горя, печали и страха за него, и Ала ад-Дин брызгал ей в лицо розовой водой, пока она не очнулась, и тогда он сказал:

— О владычица красавиц, о душа моя и кровь моего сердца, ты за меня боишься, а тот врач сегодня сделал меня своим сыном и взял под свое покровительство. Он прочитал Фатиху, взял меня в сыновья и призвал этому в свидетели Аллаха и его ангелов, а также написал по закону документ, что я его сын и наследник, и завещал мне все свои деньги.

А этот врач был владелец больших денег, очень богатый человек, и было у него столько самоцветов и драгоценных сокровищ, что бессильны всякие описания.

И Ала ад-Дин поднялся и показал госпоже Бадр аль-Будур документ, который написал врач, и показал ей также деньги врача и его сокровища, и тут госпожа Бадр аль-Будур обрадовалась и склонилась к своему возлюбленному, а Ала ад-Дин сказал ей:

— А я, о возлюбленная, знаю про везира Джафара — как он посоветовал твоему отцу, халифу, поставить возле тебя солдат и стеречь тебя, но только от этого нет пользы, и у них ничего не выйдет.

Потом Ала ад-Дин с госпожой Бадр аль-Будур поднялись и сели за столик ужинать. Они принесли чашу и кубок и принялись есть, наливать, пить и веселиться, и наконец госпожа Бадр аль-Будур взяла лютню, настроила струны и начала играть мелодию, волнующую печальное сердце, и пропела такие стихи:

И они пили, не переставая, пока не склонились один к другому от опьянения, и тогда они, как обычно, направились к постели и легли обнявшись, словно две луны или две газели, подобно тому, как сказал поэт:

И они лежали так до утра.

Вот то, что было с Ала ад-Дином.

Что же касается госпожи Будур, то она возвратилась, под утро, в постели, к себе во дворец; а ее отец, халиф, едва дождался, чтобы наступил день, и его везир Джафар также; и они встретились, когда оба направлялись в покои царевны, чтобы посмотреть, что с ней сталось, что сделали стражи и изловили ли они кого-нибудь. Но когда они вошли к девушке, то видели, что сторожа все еще спят, и халиф сказал Джафару:

— Я думаю, что сегодня ночью никто не приходил.

И тут сторожа проснулись, и Масрур, начальник евнухов, тоже, и халиф спросил их:

— Видели вы кого-нибудь?

— Никто не приходил, повелитель правоверных, — отвечали они.

И Бадр аль-Будур услышала это и сказала:

— Врете, проклятые! — и обратилась к халифу, своему отцу, и молвила:

 — Заклинаю тебя твоей жизнью, отец, не верь им! Они, собаки, храпели, а меня, как обычно, унесли, и я вернулась к юноше, про которого я тебе рассказывала, и он спал со мной так же, как каждую ночь.

И халиф рассердился на сторожей и велел повесить их всех, и тогда госпожа Бадр аль-Будур обратилась к нему и сказала:

— Отец, не дозволено тебе совершить такой грех и убить их. Тут никто ничего не сможет подстеречь и выяснить, кроме тебя самого с везирем Джафаром. Прободрствуйте же