Кошки не ходят на работу - Стейси Ю

Ночью в бар попыталась прорваться толпа незнакомцев. Артур заявил, что зал зарезервирован до двух ночи. Владелец возразил, что это время, до которого их компании позволено оставаться. Возник спор, страсти накалились: для Артура вечеринка была знаменательной. Завязалась драка. Кто-то на улице бросил бутылку, осколок вспорол Артуру кожу на веке. Пришлось ехать в скорую. А он еще даже не добрался до исполнения «Пианиста»[14].

Джеймсу до конца недели пришлось взять на себя встречи с клиентами Артура. Он извинялся, что не сможет вернуться до четверга, а в пятницу нам уже пора уезжать из Хольма. Все это он изложил мне в двух сумбурных голосовых сообщениях. Как ни странно, про Силвер Джеймс даже не спросил. Похоже, его чувство вины волшебным образом похоронило и мою недавнюю выходку, и пропущенные звонки, и непрочитанные сообщения.

Я: никаких проблем, и прости за скандал

Джеймс: нет, это ты прости! вы там продержитесь без меня еще один день?

Я: конечно!

Джеймс: <3

Было даже своеобразное изящество в том, как легко Джеймс позволил мне соскочить с крючка. Подумай я об этом чуть дольше, обязательно сгустила бы краски и разглядела пренебрежение к себе, но у меня имелось дело поважнее: утром мы забирали Силвер.

По дороге к ветеринару я рассказала Изабель о ночных приключениях Джеймса.

– Мужчины как дети, – заключила она. – Дети в дорогущих костюмах.

– А дети как пьяные мужчины, – подхватила я, – в крохотных башмачках.

– Сто процентов, – согласилась Изабель.

Разговор зашел в тупик. Мы не знали, о чем говорить дальше. Тут Изабель добавила:

– Дети хотя бы милые.

– Вот я и говорю, что детей любят благодаря их милым мордашкам.

– Я родилась страшненькой, – призналась она. – И если ты права, это многое объясняет.

Может, в младенчестве Изабель и не была хорошенькой в общем понимании. По детям сложно определить, ведь они как человеческие заготовки без отличительных черт. Допускаю, что она родилась уродиной. Мне такое не понять, я-то была милашкой. Фотографии говорят сами за себя. Ребенком я обладала великой властью.

В клинике мы были одни. В шесть утра в помещении пахло свежестью и даже цветами. Мне не хватало кислого запаха мочи прошлой ночи, доказывающего, что питомцы внутри живы.

Силвер вынесли в пластиковой клетке с металлической дверцей. Как только клетку поставили на стол, дверца изнутри открылась, и кошка прыгнула прямо мне в руки. Я этого и ждала, поэтому легко ее поймала. Шерсть у Силвер пахла сладко и непривычно.

– Не волнуйся, – успокоила я. – Мы прямо сейчас пойдем на море, и ты смоешь с себя этот запах.

Она подняла на меня влажные умоляющие глаза, как бы говоря: «Ради бога, пойдем скорее».

Ветеринар распечатала мне памятку по уходу.

– Просто невероятно, что она здесь творила, – сообщила доктор. Отлично, подумала я, наконец-то Силвер сделала меня частью ее невероятного мира.

В машине энергии у кошки поубавилось, она начала трястись и пускать слюни. Ветеринар предупреждала, что последствия обезвоживания могут остаться. Я дала Силвер попить из своей бутылки и почесала ее точку счастья, однако счастья у нее не прибавилось: она продолжала трястись.

Только на пляже она оживилась. Забег по песку проходил медленнее, чем обычно, но в воде движения кошки стали плавными и быстрыми.

Мы плавали, а Изабель наблюдала с берега.

– Купаться не пойду, – сразу сказала она. – Вода же ледяная.

Я и не пыталась ее переубедить. Заплыв на глубину касался только меня и Силвер, это была наша с ней фишка.

Кошка плыла еще неистовее прежнего, словно столкновение со смертью придало ее жизни новый смысл. Так борцы с курением воодушевленно рассказывают школьникам о чистом утреннем воздухе: лишь заполучив дыры в легких, они начинают ценить свежесть ветерка. Встреча со смертью дарит такую блаженную радость жизни, что даже удивительно, как ее еще не запатентовали в качестве услуги.

Я так прониклась эффектом от блаженной радости Силвер, что не сразу заметила, насколько далеко та уплыла. Я попыталась сократить расстояние между нами, но конечности не слушались и двигались вяло, будто во сне. Каждая волна отбрасывала меня назад, словно сам океан был против меня, в то время как Силвер нашла течение, уносившее ее все дальше.

Снова мелькнул хвост, торчавший как мачта, я набрала воздуха и, зажмурившись, нырнула в безмолвную темноту. Вперед я могла продвигаться только под водой. Не было сомнений: если я всплыву, волны унесут меня, и я потеряю Силвер навсегда. В то же время меня не покидало предчувствие, что мы с ней еще увидимся.

Сверху донесся монотонный шум, похожий на рокот мотора. Я выбросила вверх руку, нащупала что-то мягкое и потянула вниз. На две долгие секунды мы зависли под водой; широко распахнутые глаза Силвер совершенно почернели и неотрывно смотрели куда-то мне за спину. Я на секунду замешкалась, а она вырвалась и нырнула еще глубже. Я едва успела ее поймать.

Изабель сидела на берегу, уставившись в телефон, и ничего не замечала. Силвер снова ослабла и задрожала, уткнувшись мне в грудь. Я завернула ее в полотенце и прижалась носом к ее носу. Глаза у нее снова стали оранжевыми, она безучастно моргала, глядя на меня, словно ничего и не было. Но я-то знала, что́ видела: ее полностью расширенные зрачки под водой, ее стремление отправиться в никуда.

Заметив, что мне не хочется возвращаться в дом Джеймса, Изабель после купания пригласила меня к себе. Солнце достигло полуденного пика и окутывало нас той же туманной жарой, как и вчера.

Бруно приветствовал нас у двери безумным лаем; шерсть у него, как и раньше, воняла. Силвер подвывала у меня на руках. Изабель успокоила Бруно лакомством, и под ее уговоры я осторожно опустила Силвер. Она набралась уверенности и ступила на пол. Несколько минут спустя я с удивлением заметила, что они с псом подружились: Бруно ткнулся носом ей под хвост, а Силвер вылизывала ему ухо.

Коттедж Джеймса померк рядом с великолепием дома Изабель. У него даже не было номера, только название. Интересно, как его находят почтальоны? Снаружи дом был безупречно-белый, с рядом колонн, как у важного правительственного здания, а внутренняя часть открывалась просторным фойе с полами из бежевого мрамора и с высоким резным потолком.

– Хочешь выпить, – сказала Изабель, будто утверждала, а не задавала вопрос, и я пошла за ней. По пути мы миновали четыре закрытые двери. На стенах не было никаких украшений, если не считать едва заметных голубых и золотистых полосок на обоях. Наконец Изабель привела меня на кухню, в которой даже намека не было на еду или