Семь лун Маали Алмейды - Шехан Карунатилака

Куга подмигнул и наконец выпустил твою руку.

Дом в Бамбалапитийи принадлежал матери твоего отца, она оставила его сестре твоего отца, а после того, как твой отец развелся с первой женой, дом перешел к ней. Ты, сын первой жены, вырос здесь посреди плюмерий, спящих собак и родительских войн. Ссоры происходили на кухне, веранде и балконе. Ты прилетел сюда с попутным ветром и узнал, что нынешняя ссора уже выплеснулась на улицу.

На изгибе дороги через три дома от вашего стоит «лансер» Джаки и наблюдает за происходящим издали. В воротах — твоя амма и Стэнли Дхармендран рычат на копов и Эльзу. В машине бушует другая ссора.

— Так, может, в этой коробке ничего и нет, может, это очередной дурацкий розыгрыш Маали?

— Вечно ты все упрощаешь, — парирует Джаки.

ДД сжимает кулаки, хрустит костяшками. Это значит, ему смертельно хочется курить. Девять месяцев назад ты заключил с ним пари, что он не выдержит год без курения, а проигрывать ДД ненавидит больше, чем любит тебя или сигареты. На этот раз к воспоминанию не примешивается боль.

В школе Дилан Дхармендран был членом каждой спортивной команды. Ты ненавидел регби так же сильно, как крикет, но с удовольствием смотрел, как он играет. Он был капитаном команды по водному поло колледжа Святого Иосифа, а ты был приставлен следить за дисциплиной и, поправляя свою белую униформу, подолгу пожирал глазами его блестящее, точно глазурованное, тело.

Когда вы встретились снова — через десять лет после школы, — тело его изменилось, но улыбка осталась прежней, как и смуглая кожа, и привычки тугодума. По шкале от одного до тринадцати он по-прежнему набирал ровно десять. Он понятия не имел, что много лет назад ты о нем мечтал. Когда ты вместе с его кузиной Джаки перебрался в квартиру его отца, он не узнал тебя и толком с тобой не общался.

За шесть мучительных месяцев все это постепенно изменилось. К тому времени ты уже глухой ночью заглядывал к нему в комнату, это последний раз, говорил он тебе, и вы болтали о том, как отправитесь путешествовать. Если вы куда-то вместе ходили, представлялись старыми школьными друзьями, и никто ни о чем не знал — хотя, пожалуй, все всё знали. Он думает, ты где-то в темнице и, если он пустит в ход свои связи в благотворительном фонде, правильно подаст жалобу, тебя тут же освободят. Твой любимый маленький дурачок.

— Он говорил, что уезжает?

— Ничего он не говорил.

— Он попросил меня прийти в центр искусств или в отель «Лео». Хотел мне что-то сказать. Обещал перезвонить и подтвердить встречу. И как обычно, не перезвонил.

— Он каждый день играл в казино. — Джаки глядит на кузена со смесью жалости и насмешки.

— Думаешь, он мертв? — У ДД осекается голос.

Каждый раз, когда ты возвращался из командировки, он массировал тебе плечи и ступни, а ты рассказывал ему об увиденных ужасах.

Стоило тебе замолчать, как он тут же менял тему и сообщал, что некий американский колледж предложил ему стипендию для изучения ухудшения экологической обстановки в странах третьего мира или что-то в этом роде. Никто не наносит экологии такой вред, как Америка, отвечал ты: чему тебя там могут научить, ведь мы-то живем в раю? Вы спорили о преступлениях и грехах США, чтобы не спорить о том, придется ли вам там жить.

— Маали говорил, он единственный из фотографов сотрудничает и с военными, и с иностранной прессой, и с «Тиграми», — сообщает Джаки. — Я думала, он хвастается, как обычно.

После ссоры с ДД она увозила твои отмассированные ноги прочь из города, рассказывала тебе о том, чей муж спит с чьею женой, о школьницах, которых Джаки портила в театральных кружках, о панковских песнях, которые она тайком вставляла в плейлисты на радио.

Пропустив нескольких стаканчиков эля, ты жаловался на ДД, Джаки давала тебе одну из своих дурацких таблеток, вы смеялись, как дураки, и ни разу не заговорили о том, что ты повидал на передовой. О том, почему у тебя нет денег, хотя тебе только что заплатили. Или о тебе и о ней, о том, был ли ты верен ей и важно ли это вообще.

— Зачем нам ждать в машине? — Безупречной рукой ДД потирает вспотевший лоб.

— А зачем выходить, умник? Они нас и так видят.

— Ты знаешь, где эта коробка?

— Как и ты. Он сказал нам об этом после той вечеринки, ему тогда, как обычно, захотелось порисоваться. Помнишь?

— Маали вечно выдумывал всякую хрень, а потом говорил: «Ха-ха, какой ты доверчивый!» Тоже мне, шутник.

— Вот-вот. И еще обижался, если мы не смеялись.

— Он говорил, что он наемный убийца, и дулся, если ему не верили.

— Или что он спас детей в бункере. Или что видел в джунглях черную пантеру.

— Или что у него под кроватью стоит коробка со снимками, которые потрясут мир.

ДД умолкает.

— Думаешь, он это всерьез?

— Он говорил мне, что переставил коробку. Сразу после похищения Ричарда де Зойсы. Теперь коробка под кроватью у Камалы.

Джаки глушит мотор, они, пригнувшись, выходят из машины и крадутся вдоль Лориз-лейн. Ты замечаешь, что оба потолстели. ДД как жеребец, брюхо как у коровы, Джаки — что твоя павлиниха, ляжки как у панголина. Жалко, что амнезия не дает тебе забыть споры из-за Сан-Франциско, время, даром потраченное на аргументы и контраргументы.

— Я подумываю уволиться из своей благотворительной конторы. Может, вернусь в колледж. Я отправил резюме в несколько заведений.

Эту песню он заводил раз в месяц. Обычно когда ты не уделял ему достаточно внимания. Обычно когда ты собирал вещи, чтобы ехать в командировку, и у тебя не было времени на сцены.

— Если тебя арестуют за съемки митингов ДВП, я не стану просить аппу, чтобы он вмешался.

Ты мог бы ответить ДД: иди оближи своему аппе левое яйцо, — но тогда вы серьезно поссорились бы и ты опоздал бы на автобус. Ты мог бы сказать, что митинг ДВП был на прошлой неделе, а сейчас ты едешь в Тринкомали снимать репортаж о массовом убийстве в деревне. Что арестуют тебя едва ли, а вот «Тигры» похитить очень даже могут.

Вместо этого ты сказал ему, что любишь его больше всего на свете и вы все обсудите, когда ты вернешься. Обычно после этого он умолкал.

Ты замечаешь, что жеребец с павлинихой прячутся за манговым деревом. Тебя овевает ветерок, ты плывешь, точно пыль, к воротам, откуда