Громовы Лозы - Райна Фотева

— Алло, — спокойно ответил Паша, глядя на часы на стене и хмурясь.

— Привет, — раздался голос Алёны в самое ухо. Она всегда так держала телефон или это микрофон такой был, что, казалось, она шепчет тебе на ухо.

— Привет, что-то случилось?

— Нет, всё в порядке.

Паша смотрел в окно, ожидая, когда она объяснит причину своего звонка, но девушка молчала.

— Ты занят?

— Нет, только проснулся, — ответил он, указательным пальцем поглаживая потрескавшуюся белую краску на подоконнике.

— Сможешь уделить мне время?

— Смотря сколько.

— Ну, я на улице, выходи, — сказала Алёна и завершила вызов.

Пару секунд Паша сосредоточенно смотрел в экран телефона, пытаясь понять смысл этих слов. Не могла же девушка приехать в Лозы без предупреждения или приглашения: это больше шестисот километров от Москвы — кажется, многовато для поездки туда, где тебя никто не ждёт. Затем он выглянул в окно, пытаясь разглядеть сквозь листву хоть что-то из происходящего на дороге, но без толку. И вдруг накатила тревога: а что, если она действительно проехала все эти чёртовы километры и сейчас под его окнами?

Павел схватил сигареты и вышел. Во дворе никого не было, только слышались голоса у Громовых. Оглянувшись, понял, что и в зоне видимости никого нет. Прошёл к забору. Вышел за калитку. Со стороны Духового сразу за перекрестком у пустующего дома стоял бордовый «Субару», и, едва Паша успел сложить два и два, дверь со стороны водителя открылась, и девушка вышла на улицу.

Невысокая Алёна, сегодня одетая в тёмно-синий спортивный костюм с капюшоном, никогда не была худышкой, но про такую девушку Пашин дед сказал бы «ладненькая», это означало красивую фигуру с формами, и, возможно, внешность её была далека от модельной, но ни один здоровый мужчина не смог бы назвать её непривлекательной. Несколько лет назад она понравилась Павлу с первого взгляда: смешливая, лёгкая, интересно миниатюрная рядом с ним.

Закрыв машину с пульта, девушка пошла навстречу, Паша стоял не двигаясь. Он всё ещё пытался решить, какой стратегии придерживаться, и боялся, что в нужный момент просто слетит с катушек. Алёна улыбнулась и остановилась в метре от него. Ямочки на её щеках ударили прямо под дых. Где-то внутри Павел скучал: по ней, по их отношениям, по планам на будущее, по её умению многое решать за него, и не только. Он был уверен, что между ними была любовь, что бы ни говорили остальные.

Пара затянувшихся секунд, и Алёна нырнула к нему в объятья, которые создала сама, первой сделав шаг и обвив руками его талию. Он чувствовал себя закоченевшим и смог лишь приподнять руки, чтобы прикоснуться к её плечам.

— Как ты меня нашла? — это, наверное, единственное, что его действительно интересовало сейчас.

— В этом регионе других Лоз нет, — с улыбкой сказала Алёна. — Угостишь меня кофе?

— Пошли.

Выбора не было, не отправлять же её обратно, хотя ощущалось что-то неправильное в том, что он вёл свою бывшую в это убежище, где пытался скрыться от прошлого.

Алёна вошла в кухню, осмотрелась и села на крашеную в бледно-голубой скамью у стола, предусмотрительно несколько раз проведя по сидению ладонью, словно стряхивая грязь. Павел включил чайник и повернулся к девушке. Она ещё некоторое время переходила взглядом с одной детали интерьера на другую: по буфету, старому телевизору, сушилке для посуды, печке, задержалась на темных пятнах кое-где, где дед любил подержаться за стену, и перешла на занавески. Наконец вернулась к Паше.

Она молчала, и он молчал.

Щёлкнул чайник, громко бурля вскипевшей водой. Паша поставил перед девушкой старую кружку, которая была старше его самого, и банку с кофе, затем налил кипяток. Сел на стул с противоположной стороны стола.

Когда их глаза снова встретились, он спросил:

— Зачем ты здесь?

— Соскучилась.

— Это так не работает, — спокойно произнёс он, хотя где-то внутри как будто был рад её словам.

Но о чём он вообще говорил, ведь прекрасно знал, что Алёна и правила — вещи несовместимые. Она была ходячей провокацией для всего, что ожидали остальные, и именно это его в ней и привлекало. Раньше. Когда они веселились по полной: много путешествовали, гуляли по Москве, ходили в кино и на стадионы, а еще напивались, дрались, кайфовали и занимались сексом, где вздумается. Это всегда были две стороны медали: с одной — ярко и привлекательно, а с другой — всегда чувствовался запашок. Алёна — добрая, весёлая, жизнерадостная, и к ней тянуло с первой минуты, но лишь за пару месяцев до расставания Паша понял, что природа у этой тяги совсем иная. Словно наркотическая. И отношения эти, подобно наркотику, разрушали изнутри.

— Я не знаю, как это работает, — сказала Алёна. — Мне плохо без тебя. Я скучаю, хочу, чтобы мы дали нам ещё один шанс. — Паша молчал и даже не смотрел на неё, он смотрел в окно, где занимался очередной солнечный день и росла молодая трава. — Ведь если столько месяцев спустя чувства ещё не остыли, значит, это было не просто так? А вдруг пройдут годы, и мы всё равно будем думать друг о друге?

Накрыв ладонью лицо, Павел несколько раз провёл ею по кругу, словно пытаясь стереть налёт пыли с кожи. Потом посмотрел в голубые глаза. Как этот взгляд отличался от того серого, к которому он успел привязаться.

— Чувств больше нет, — сказал он неожиданно даже для самого себя.

— Значит, у тебя кто-то есть?

— Значит, мы расстались три месяца назад. — Он смотрел прямо, превозмогая внутреннюю боль, которая черным пеплом вины осела в его душе после расставания.

Она уходила спокойно и хладнокровно: аккуратно подвела разговор к тому, что ничего у них не получится, приняла решение, и это конец. Он не спорил. Казалось, в тот момент это было именно то, чего он желал, если он вообще мог чего-то желать. Неделю спустя она как будто бы передумала, сказала, что погорячилась, но для Паши уже всё было решено. Да, больно. Да, его мучила совесть. Да, хотелось назад, прижаться к ней, целовать эти губы, прикасаться к этому телу. Если бы можно было повторить, он повторил бы с ней всё. Какие-то из своих поступков постарался бы не совершать вновь, но то, что касалось Алёны, он прожил бы заново. Но всё прошло.

Это всё в прошлом. Паша всё ещё видел в ней тот