Семь лун Маали Алмейды - Шехан Карунатилака

— Меня это не касается. Все ловят собственную рыбу.

Она закуривает, не опуская стекло. Эту красную пачку сигарет ты стащил в Баттикалоа, их там был целый блок. Тогда же, когда с холма за дорогой снимал телевиком полицейский участок. Что только ни не остается в памяти: смех и грех.

— Трупы дэвэпэшников не наша проблема, — говорит Эльза. — Если сингальцы убивают сингальцев, нам-то какое дело?

— Я думал, вам есть дело до гибели невинных жертв, — парирует Ранчагода.

— В первую очередь мы должны думать о своих.

— Это национализм.

— Только когда это становится государственной политикой.

— А когда псы из ТОТИ убивают крыс из ТОФО[40]? Тамилы убивают тамилов? Это нормально?

— По крайней мере, мусульмане не убивают мусульман, — вставляет Кассим.

Эльза и Ранчагода раздраженно глядят на него.

— Я имею в виду, в Шри-Ланке, — поясняет он.

— Дайте срок, — отвечает Эльза. — Однажды малайцы начнут убивать муров[41]. А бюргеры резать четти[42]. Меня в этой стране уже ничем не удивишь.

— Малинда Алмейда был марксистом? Дэвэпэшником? — спрашивает Ранчагода.

— Снимки в коробке расскажут вам все, что вы хотите знать.

— Если он дэвэпэшник, будет проще получить ордер.

— Отлично. Кажется, он бывал на их митингах.

— Это хорошо.

— Значит, к восьми утра. Что делать?

— Где это?

— Кажется, в Голл-Фейс-Корте. Когда вы получите ордер?

Ты цепляешься за крышу машины, мысли пронзают тебя зараженными иглами. Ветер отравлен воспоминаниями, которым ты не веришь. Новая волна боли начинается в твоих ногах и доходит до глазных яблок. На фотоаппарат ты стараешься не смотреть. Машина мчится вперед, но тебе за ней не успеть. Ты следуешь за синим «датсуном», но твои ноги не достают до асфальта. Ты пытаешься лететь, но не можешь сдвинуться с места.

Дама в белом сари и фигура в мусорных пакетах стоят по бокам от тебя и качают головой. Их спор завершился, кто победил, непонятно. Капюшон плаща падает, ты видишь робкого Сену. Кожа его налилась кровью, как и глаза.

— Мал. Не надо вам говорить с этой женщиной. Она вам не поможет.

— Доктор Рани Шридхаран, — произносишь ты. — Рад снова видеть вас.

Женщина в белом сари закладывает большим пальцем страницу своего журнала учета, поправляет очки и улыбается тебе.

— Можете звать меня Рани. Мне поручили помочь вам, — отвечает она. — У вас семь лун. И одну вы уже профукали.

Тебя ведут на крышу отеля «Лео». С нее открывается вид на смрадный город, где преступления остаются безнаказанными и призраки бродят невидимыми. По асбесту ползают тени, и не все они принадлежат кошкам, летучим мышам, крысам и тараканам. Есть ли у животных жизнь после смерти? Или их наказание — родиться заново человеком?

Дует ветер с востока, несет аромат дождя на деревьях и росы на храмовых цветах. Бриз ненадолго смягчает вонь и устремляется к морю, а с ним улетают и запахи Коломбо.

— Этот человек, Сена, подтвердил, что у вас амнезия. Обычное дело. Свою смерть не помнит никто. Как и свое рождение. Но постепенно память об этих событиях возвращается. Вам бы надо как следует проверить уши. — На докторе Рани кремовое сари и кардиган, пучок волос дрожит. Она говорит, уткнувшись в журнал учета, время от времени поглядывает на тебя сквозь очки и проявляет к тебе интерес куда больший, чем раньше, за стойкой. — Мне очень жаль. Последняя луна выдалась напряженной. Сейчас вводят в действие новые системы, масса встреч, вы разве не знали? Ну да ладно. Куда лучше обсудить все с глазу на глаз, вот как сейчас. Что скажете?

Ты вспоминаешь все фотографии этой женщины: некогда они заполонили газеты — приторная дань памяти молодой матери двоих детей, преподавательнице, преданной своему делу и убитой в расцвете лет. Она была фотогеничнее большинства умеренных тамилов, которые погибли.

— Доктор Рани, вы помните, как меня обокрали? Вы без разрешения взяли мои снимки для своей статьи. Мне следовало подать на вас в суд.

— Айо, мальчик. Хватит уже. Забудь, ладно? На моем счету семьдесят четыре прошлые жизни. И каждая была полна трагедий, ошибок и фарса. Как у всех. Как у вас.

Активисты, как и политики, ловко уходят от обвинений.

— В вашей книге «Анатомия карательного отряда» три мои фотографии. Убийцы Виджайи, избиение Роханы[43], сожжение дамы в шальварах в 1983-м. Ни разрешения, ни упоминания об авторе, ни благодарности. Ну и, конечно, денег.

— Я уже не та, что была в прошлой жизни. Как и вы.

— Я готов был явиться в Джафну и убить вас. Но меня отправили в командировку в Килиноччи. А вас…

— Убили. Да, мистер Мал. У нас новая ускоренная система контроля. Всего три шага. Во-первых, вам нужно помедитировать возле своих останков: это вы, похоже, уже сделали. Потом сходить на осмотр ушей. И окунуться в Реку рождений. И все это за семь лун.

— Ваша книга в Шри-Ланке под запретом. Значит, вы погибли ни за что, просто так?

— Ничего не бывает просто так, путха. За этот урок я не возьму с тебя денег.

— Вы видели лицо вашего убийцы? Думаете, ему стыдно?

— Это Междумирье. Здесь не принято слоняться без дела, размышляя о бесполезном.

— «Тигр», который, по его словам, это организовал, входил в подразделение Махатийи. Я снимал его в Килиноччи. Правда, может, он просто выпендривался. Болтунов полным-полно и с той и с другой стороны.

Доктор на это не клюнула, посмотрела на папку-планшет.

— Осмотр ушей выявит, готовы ли вы к Свету. Река рождений показывает прошлое. Идем?

— Вы не жалеете, что написали так мало книг? Или так много?

— Там, Внизу, всегда и всего недостаточно.

— Какая вам разница, попаду ли я к Свету?

— Мы помогаем душам, которые цепляются за последнюю жизнь. Междумирье переполнено.

— И что?

— Это место стало опасным. И ничего не изменишь. Ваша жизнь закончена. Если кто-то вам скажет другое, значит, он вас обманывает.

Сена стоит у карниза, делает вид, будто не подслушивает. Капюшон у него как у кобры, плащ хлопает, словно вороньи крылья. Издалека при свете луны уже непонятно, из чего этот плащ — из мусорных ли пакетов, из человечьей ли кожи.

— И когда я встречусь с Богом?

— Я слыхала, вы видели Махакали.

— Разве Бог не может помешать злу? Или не хочет?

— Айо. Повзрослей уже, ладно?

— Отец оплачивал мне учебу в Берлинском университете. Он не