Кошки не ходят на работу - Стейси Ю

Он поднял глаза.

– Прости, это мама.

Почему-то мне его слова показались самыми ужасными на свете.

– Она прислала мне денег, – добавил он. – Чтобы я отвел тебя в то место, о котором рассказывал. За ее счет.

– Зачем она присылает тебе деньги? У тебя же есть.

– Это подарок, – пояснил Джеймс. – Ты наш гость.

Я не знала, как объяснить свое ужасное разочарование оттого, что Джеймс пропустил самую важную сцену. Ты ненормальная, мысленно сказала я себе, а вслух заявила:

– Не хочу больше смотреть.

– Шутишь?

– Нет.

– Ты серьезно, Кэти? Ну не надо так. Давай я отложу телефон, и мы досмотрим.

– Нет, – повторила я, хотя голос в голове, голос Лу, велел мне успокоиться. Я отчетливо слышала ее: «Кэти, ты ведешь себя как долбаная истеричка». Я заглянула Джеймсу в лицо, решила, что еще недостаточно его уязвила, и проигнорировала голос соседки.

– Ты не понимаешь фильм. Считаешь его балаганом. Лучше уж выключить прямо сейчас.

– Нет, мне нравится. Я хочу посмотреть, чем все закончится.

– Большой шумной свадьбой, как ты, гребаный умник, и предсказывал!

– Какого черта? – Джеймс выглядел сбитым с толку, словно сам не понимал, как началась ссора. – Почему ты кричишь?

Внутри у меня разматывался клубок ярости.

– Я не кричу, – возразила я. – Просто у меня настроение испортилось. Ты тут ни при чем.

– Не обижайся, но ты ведешь себя как ребенок. Если я что-то сделал не так, просто скажи. Я исправлюсь.

– Тут уже ничего не исправишь.

– Ну ладно, раз ты так решила.

Я не ожидала, что он станет спорить со мной, и чувствовала себя ужасно, будто Джеймс оказался совсем чужим. Так и подмывало распахнуть входную дверь и убежать, но я не знала, куда податься. Тогда я поднялась по лестнице. Джеймс за мной не пошел.

В спальне в изножье кровати лежала Силвер, свернувшись в позе эмбриона. Увидев меня, она села. По выражению мордочки я поняла, что кошка все слышала. Я пристроилась рядом с ней. Взгляд ее смягчился: она жалела меня. Я расплакалась.

Силвер прикоснулась своим носом к моему, фыркнула, а затем открыла рот и стала слизывать слезы, текущие у меня по щеке, до самого глаза. Язык у нее был холодный и шершавый, словно ребро монетки. Я представила, как она слизывает все поры и морщинки, делая мои черты неузнаваемыми, будто у людей в толпе, и успокоилась. Наконец она перестала меня лизать и прислонилась головой к моему виску. Наши глаза встретились.

Она медленно моргнула. В уголках глаз у нее собрались комочки слизи. Я ей по-настоящему посочувствовала. Говорят, кошки постоянно моются, но до глаз Силвер не могла дотянуться, хотя их-то и требовалось почистить. Я потянулась убрать комочки. Она вздрогнула.

– Успокойся, я не сделаю тебе больно, – сказала я тихо. Ей понравилось. Она склонила голову, уткнулась мне в шею и заурчала. Мы немного полежали вместе, она мурчала, я шептала утешительные слова, а сама обхватила ее голову и большими пальцами стала вытирать глаза, пока совсем их не вычистила.

Я и раньше знала, что мама не планировала меня рожать, но за годы нашей близости этот факт выветрился у меня из головы. В начале каждого дня она заплетала мне волосы, а перед сном тщательно их расчесывала. Однажды, когда мы лежали рядом и слушали шум грозы, мама попросила меня никогда не взрослеть. Я уверенно согласилась, будто на самом деле могла справиться с такой задачей. Мой ответ ее рассмешил. Оглядываясь назад, я понимаю, что в те дни маму легко можно было сделать счастливой.

Не помню конкретный момент, когда я поняла, что мама несчастна, но это понимание все изменило. Внезапно я стала замечать закоулки, в которых пряталось несчастье: приступы молчания, которые мне не удавалось преодолеть, симптомы болезни, забравшейся так глубоко, что ее уже не победить. Я понимала: чтобы заставить маму улыбнуться, потребуется либо много усилий, либо большая удача. И даже когда она улыбалась, это было не по-настоящему, и я решила, что и раньше мамины улыбки были ненастоящими. Я привыкла к ее несчастью, как привыкаешь к ужасному цвету стен. А потом оно мотивировало меня на поступки.

Так что я, скорее всего, ошибалась, когда говорила, что научилась плавать после того, как меня столкнули в бассейн. Видимо, я прыгнула сама. Прибежали родители всех учеников, и мама тоже, она вытащила меня за запястья, словно беспомощного младенца. Ее широко распахнутые глаза метали молнии. Я предала ее, показав остальным родителям, что не умею плавать, но она все равно спасла меня, потому что любила. Мы нуждались друг в друге, и неважно, насколько мы отдалились.

Когда все участники вечеринки переместились в джакузи, я снова прыгнула в бассейн. В этот раз мама не подбежала. Она без страха наблюдала, как я барахтаюсь, и ее ясные спокойные глаза побуждали меня держаться на поверхности, что мне в конце концов и удалось.