Жду тебя на безлюдной станции - Инудзюн

Синдзиро выпрямился и опустил голову:

– Можно кое о чём вас попросить?

Я скрестила пальцы.

– Ну уж нет, один человек – одна просьба. Свою просьбу ты уже потратил на копание в моём прошлом.

Парень покачал головой и подался вперёд:

– Сундза – это ведь на линии Тэнрю – Хаманако, да? Я слышал, что вы из Хамамацу, тогда, получается, «станция» – это Сундза?

– Ну да, а что?

– Возьмите меня с собой.

– С чего вдруг? – возмутилась я. Коллега резко закрыл рот.

Я замолчала, прокручивая в голове свои собственные слова. Атмосфера вокруг нас внезапно изменилась, и я растерялась, а Синдзиро заговорил, словно на что-то решившись:

– Если вы возьмёте меня с собой, я помогу вам встретиться с Такуми.

Родной дом после стольких лет казался каким-то чужим. И родители, и даже стены успели постареть – настолько давно я здесь не была.

Мама радостно забрасывала меня вопросами, а папа, сидя на диване, то и дело на меня поглядывал (сама я сидела за кухонным столом).

– В Токио же всё дорого, да? – спросила мама, наливая чай.

Про цены она только сегодня спросила раза три. Как ни странно, говорила она всё время только обо мне. Иногда разговор заходил о школьных друзьях, но мама всегда резко меняла тему.

Само собой, дело было в недавнем звонке. Мама, разумеется, чувствовала, что я ничего не забыла. Я с нарочито весёлым видом рассказывала о своей жизни в городе, и родители громко смеялись.

– А тут ничего не меняется…

Пейзаж на станции был точно таким же, как в тот день. И зелень на вершине пика Сундза, и опускавшееся за горы солнце были совершенно такими же, как тогда.

– Да?.. Слушай, а может, мандзю [4] лучше поедим?

– Да я не голодная. Ой, кстати, а «Сан-Марино» ещё работает?

– Не знаю, – услышав название кафе, тут же ответила мама. – Я давно туда не ходила, но, думаю, работают. Да, кстати, дорогой, ты мандзю будешь?

Мама быстро встала. Я видела, что она отчаянно искала новую тему для разговора. Папа тоже выглядел каким-то встревоженным, и я даже почувствовала себя виноватой. Я хотела порадовать родителей, а сама только добавила им хлопот…

– Что-то я устала… Можно я ванну приму?

– Конечно. Сходи погрейся.

Странная фраза для лета, конечно, но, увидев облегчение на лице матери, я решила последовать её совету.

Я забралась в ванну, и она оказалась даже теснее, чем я помнила, но это мне сейчас почему-то даже нравилось.

– И что ж делать-то…

Синдзиро всё-таки увязался за мной. Разумеется, домой я его приводить не стала. Наверняка сидит сейчас в гостинице, скучает.

Правда, беспокоило меня не это – гораздо больше меня волновало то, что я поверила тем его словам. Вернее, даже не столько поверила, сколько захотела за них уцепиться. Разумеется, я понимала, что в реальности это невозможно – даже прямо так ему и сказала.

Синдзиро же ответил:

– Поверьте в меня. Вернее, даже не так. Поверьте в Такуми.

И на следующее утро Синдзиро, как и говорил, ждал меня на станции. Отказать ему мне не хватило сил.

А вдруг я и правда увижу его?.. Видимо, я настолько ослабла, что готова зацепиться за самую призрачную надежду.

Я зачерпнула воду руками и ополоснула лицо.

Синдзиро сказал мне:

– Освободите время вечером, пожалуйста.

Абсолютно не понимаю, что он имел в виду.

– Всё равно это невозможно, – пробормотала я, глядя на покрытый капельками воды потолок. За шесть лет он здорово потемнел.

В голове почему-то всплыла улыбка Синдзиро. И что он во мне нашёл?..

Если подумать, всё это крайне странно. Да, на работе он совершает кучу ошибок, но я знала, что человек он добрый. Синдзиро нашёл в себе смелость признаться в чувствах, а я вот так сразу его отвергла… Сейчас я была сама себе неприятна.

Голову одолевали мрачные мысли, а потому, чтобы избавиться от них, я вышла из ванной – пусть они растворятся вместе с паром. Я высушила волосы и вернулась на кухню. Папа, похоже, уже ушёл спать – за столом осталась только мама.

Она налила мне ячменного чаю, и я уселась за стол. Почувствовав, что мама смотрит на меня, я посмотрела в ответ, но она отвела глаза. Я рассеянно смотрела на календарь на стене, краем глаза наблюдая за мамой, которая, в свою очередь, поглядывала на меня.

– Не надо так обо мне беспокоиться.

– Да я и не беспокоюсь…

Мама села напротив. Я вздохнула.

– Ты боишься, что я так и не восстановилась, да? Слушай, ну я же вижу…

– Что? Ты о чём? Давай лучше мандзю поедим.

Мама протянула мне большую паровую булочку с мандарином. Я узнала её – такие продаются в магазине традиционных сладостей рядом со станцией Миккаби. В тесто добавляют местные мандарины, и я помню, что раньше частенько такие ела. Под тонким тестом скрывается начинка из белой бобовой пасты. Я пристально смотрела на знакомый десерт, которого не видела уже несколько лет.

– А они совсем не изменились. Сколько уж лет прошло, а они всё те же…

Я чуть не расплакалась, но сумела сдержать подступившие слёзы.

Я скучаю по Такуми. Не хочу его забывать. Но и лишних хлопот семье доставлять не хочу. Мама уже точно всё поняла – в те тяжёлые дни она была рядом и поддерживала меня. Думаю, она прекрасно понимает, что я не приезжала вовсе не из-за работы, а из-за того, что так и не смогла смириться с потерей.

– Прости, – коротко сказала мама. На её лице, как ни странно, я увидела спокойную улыбку. – Вечно я всё порчу…

– Да ничего подобного!

– Ах если бы… Ну разве можно такое забыть! А я…

Я даже не смогла возразить. Похоже, тем вечером, когда я рассказала Синдзиро про Такуми, ко мне вернулись чувства, которые я так старалась запереть поглубже.

– Знаешь, я думала, что переезд в Токио поможет всё забыть. Я и правда иногда бываю так занята, что на воспоминания просто не остаётся времени, но… Кажется, я вернулась к самому началу, – прямо сказала я, чувствуя боль где-то глубоко в носу.

– Всё-таки Такуми был замечательным человеком…

Мы заговорили о Такуми впервые за шесть лет, и теперь мне казалось, что время повернулось вспять. Налив в кружку тёплого чаю, мама обхватила сосуд руками.

– Но, знаешь, Мика… Позволь всё-таки кое-что тебе сказать.

– Хорошо.

– Мы с папой