Еще 11 минут радости - Евгения Анатольевна Батурина

Я кивнула и пошла обратно в коридор одеваться. Филя тоже все правильно понял: бросился к поводку.

Мы погуляли, повалялись в свежем снегу, прорыли в нём пару тоннелей и вернулись домой. А там сияющий Бестужев, употребивший треть пирогов с блюда, объявил, что досрочно нашел нам няню.

– Вот эта великая женщина! – он указал на Аришу. – Друг детей и животных! Согласилась ухаживать за обоими, пока садик не начнётся.

Великая женщина тоже улыбалась, хоть и немного нервно: видимо, только начала понимать, на что именно согласилась.

– Вы по утрам-то собаку свою сами выводите, – обратилась Ариша ко мне чуть капризно. – И на работе не задерживайтесь. Поработали – и домой, мне тоже отдохнуть надо.

– Ты же говоришь, не устала! – в шутку пожурил её Бестужев.

Бедная Ариша, которую поймали на слове и любви к сынку Алёшеньке, промолчала, стала накрывать пироги клетчатым полотенцем – а полотенце было коротковато, не хватало его на все пироги…

Позже вечером Ариша постучала в нашу дверь громко и решительно. Я сразу поняла: передумала.

– Вот что, дети, – сказала она, встав в дверном проёме и скрестив руки. – Если Фрося выходит на работу, ей надо высыпаться, иначе чего она там наработает. Так что Наточка пусть переезжает от вас в зал и ночью спит там.

– А как же?.. – начала я.

– Завтра кроватку перенесёшь, Алёшенька, – распоряжалась Ариша. – А потом и к тахте приучим постепенно. Подушечки на пол подложим, если что.

– Но… – затянула я снова.

– Не ной мне! Пока на тахте в зале посплю я, покараулю Наточку. Пусть привыкает ко мне, раз нам жить, – продолжала Ариша. – Ты хоть отдохнёшь, дочка.

Ариша первый раз назвала меня дочкой, а Наташу – Наточкой. Будто ко мне приблизилась, а её – присвоила.

Раздав указания, Ариша ушла к себе. Я сидела на кровати, чувствовала сразу много всего: удивление, благодарность, сладкое волнение из-за грядущих перемен, лёгкую грусть и тревогу из-за того, что ничего не будет прежним…

Рука Бестужева легла мне на плечо и игриво спустилась к груди: мой муж ощущал себя героем, разрулившим сложную ситуацию, и хотел услышать фанфары. Мне было не жалко.

Вот такой получился канун старого Нового года.

Я была уверена, что всё равно не буду высыпаться: какая разница, где стоит кроватка с ребёнком, если ты мать – самая высокочувствительная техника на свете! Каждый вздох чада услышишь через стенку, каждый поворот головы. Ничего подобного. Разница – колоссальная. В первую же тестовую ночь, которую моя дочь провела в другой комнате, я проспала роскошные семь часов. Подряд! Утром Ариша сказала, что Наташа пару раз просыпалась, порывалась плакать, но быстро успокаивалась. Бессовестная высокочувствительная мать об этом понятия не имела – дрыхла за стенкой, не шевелясь, и бок себе с непривычки отлежала, и ногу. Пришла, прихрамывая, на кухню к завтраку и спросила Аришу:

– Вы что, окна помыли? Вроде январь. Какое-то небо слишком… синее.

– Это ты просто выспалась, дочка, – ответила, смеясь, наша новая няня.

В понедельник я вышла на работу в Журнал и сразу начала именно что работать.

Некогда было рассусоливать – вливаться в коллектив, проникаться корпоративным духом, степенно изучать алгоритмы… Не-а. Какая тут степенность, если до подачи ведомостей четыре дня, у тебя (точнее, у Оксаны Пивоваровой, но теперь-то у тебя) конь не валялся, а где-то бродит табун голодных внештатников. В первый день мне помогала девочка-ассистент рекламного отдела, но дальше я осталась с хаосом один на один.

Поначалу я плохо идентифицировала коллег и не соотносила реальных людей с их латинскими именами в рабочей почте. Вот крикливая девушка, которой постоянно что-то от меня надо: то пропуск заказать пришлому фотографу, то клейкие листочки раздобыть, голубые, а не жёлтые, и средние, а не маленькие. Каждый свой подход к моему столу она начинает задиристым «Фроськ!» и немедленной настойчивой просьбой, а ещё говорит, что я фактурная и меня надо «снять на мейковер». Вот «добрая» полицейская с поразительного цвета дымчатыми глазами принесла пакет с косметикой. Я думала, его надо куда-то отправить, а оказалось, это мне подарок: «У нас раздача была. Я пока подобрала на своё усмотрение, в следующий раз скажешь, что конкретно тебе нужно». Вот «злая» полицейская, у той глаза не знаю какого цвета, а маникюр красивый, лавандово-сиреневый, и на пальцах много-много колечек. После её визитов рядом с так пока и не исследованным пакетом косметики появляются зефир, конфеты, мандарины, всегда на лавандово-сиреневой салфетке. Вот чья-то белая кудрявая голова торчит из-за монитора в левом дальнем углу редакции, утром торчит и вечером, пост свой никогда, кажется, не покидает. Вот чей-то авторитетный, как у советских дикторов, голос спрашивает из другого угла к концу рабочего дня: «Девочки, я включусь?» – и вскоре оттуда начинает тянуть сигаретным дымом.

Все эти люди присылают мне по электронной почте данные о своих фрилансерах, рассказывают, сколько те написали/сфотографировали/накрасили/одели и сколько должны за свою работу получить. Я разбираюсь, уточняю, проверяю, перепроверяю. Человек по имени Ekaterina Redko пишет особенно часто. У неё много авторов, и все затейливые: кто с двумя псевдонимами, кто оформлен на чью-то бабушку, кто за прошлый номер недополучил, кому с этого номера обещан повышенный тариф. Ekaterina Redko очень за них волнуется – как неопытная воспитательница за детей на прогулке: вдруг отстанут, простудятся, подерутся, варежки потеряют. В ответных письмах я успокаиваю Екатерину и её авторам невольно уделяю чуть больше внимания, чем остальным…

Первые дни я возвращалась домой поздно. Утром гуляла с Филей, а вечером уже не успевала, звонила Арише, винилась, оправдывалась. Та отвечала сухо: «Схожу» – и сразу клала трубку. Всю дорогу я представляла, как она ругается, в лифте выстраивала линию защиты. Но меня встречали лаской и заботой, кормили, окутывали подробностями длинного дня, который Ариша, Наташа и Филя провели вместе. Раньше такого не было: Ариша полноценно и охотно общалась с Бестужевым, а ко мне относилась как к неизбежному… ну, не злу, скорее, не слишком интересному дополнению – пришла в магазин за сынком Алёшенькой, а в довесок на сдачу дали Фросю, пусть будет, куда деваться. Теперь же у нас с Аришей появилось нечто общее и очень важное – Наташа, Наточка, её воспитание. Мы будто вступили в один закрытый клуб.

Ариша стала интересоваться мною, спрашивала о детстве, о родителях, о работе (слушала внимательно, уж не знаю, что понимала), рассказывала немного о себе. Однажды принесла на кухню, где я, реабилитируясь за очередное опоздание,