Семь лун Маали Алмейды - Шехан Карунатилака

— Никогда не унывай. Никому ничего не спускай. А на дверь повесь замок.

Взамен она отвлекала тебя от мыслей о тех, кого ты фотографировал в зонах боевых действий. Водила тебя в отели и посольства — на вечеринки, которые закатывали ее богатые бывшие одноклассники из Международной школы Коломбо, среди них попадались смущенные парни с идеальной кожей. Джаки не возражала, если ты уходил с вечеринок, Джаки не возражала, если ты общался с парнями, но бесилась, если ты разговаривал с девицами. И Джаки не обижалась, что ты к ней не притрагиваешься.

Иногда вечерами Джаки навязывала тебе свою музыку, каких-то певцов, что фальшиво мяукали под заунывные ритмы. Она топила тебя в шардоне и выдвигала нелепые идеи — например, перебраться в коммуну хиппи в Аругам-Бэй или устроить выставку из всех фотографий, что хранятся у тебя под кроватью. Это она предложила гениальный план снять квартиру на троих.

Прелесть изучения шансов в том, чтобы знать, на какие карты ставить. И знать, что дикие случайности происходят каждый день, пока никто не видит. Можно перетасовать колоду карт и сдать такую последовательность, какой еще не бывало в истории человечества. По твоим оценкам, вероятность погибнуть от взрыва бомбы в космополитичном Коломбо куда выше, чем в самых мрачных трущобах Джафны. Потому что в зоне боевых действий ты по крайней мере знаешь, откуда летят снаряды и кто их сбрасывает.

Тот факт, что незамужняя девушка двадцати двух лет поселилась в одной квартире с двумя неженатыми мужиками за тридцать, на удивление, не вызвал скандала. Тетушка была рада избавиться от обузы, а твоей амме, как обычно, было на все плевать. Родителям Джаки в Лондоне сообщили, что она теперь проживает с двоюродным братом и его другом, а дядя Стэнли за ней присматривает. Ее подруги думали, что вы с Джаки встречаетесь, и она не подтверждала и не опровергала эту сплетню. У тех, кто заводит пару, появляется и спутник, и ширма, какой бы вход они ни предпочитали.

— Тебе вряд ли понравится мой двоюродный брат, — сказала она. — Он жуткий пижон.

— С ним хоть интересно?

— Мы никогда ни о чем не разговариваем, — пояснила она. — С ним незачем говорить. Он юрист, играет в регби, встречается с красотками. Он скучный и пустой. Из него выйдет отличный политик.

Первый месяц тебя почти не бывало дома. Ты фотографировал захваченную боевую технику по заданию майора Раджи Удугамполы, вместе с Энди Макгоуэном освещал теракт в Анурадхапуре для Newsweek и регулярно проигрывал в казино «Пегас».

С ее двоюродным братом ты познакомился лишь на второй месяц, и беседовали вы обо всем и ни о чем. Ты помнил его по школе, но он тебя не узнал. Потом ты заметил его запах, когда он возвращается с купания, ритм его походки, заметил, как шорты обтягивают его бедра, как он глядит на тебя краем глаза. Ты сидел в гостиной окнами на Голл-Фейс-Грин, наблюдал за воронами и мечтал о сыне домовладельца.

Квартира принадлежала Стэнли Дхармендрану, министру по делам молодежи, члену парламента от Калкуды, единственному тамилу в кабинете министров, очень многие оказывали ему услуги. А сыном его, разумеется, был Дилан Дхармендран, некогда пловец, спортсмен, игрок в регби, парнишка из колледжа Святого Иосифа, любовь всей твоей короткой печальной жизни.

Ты пытаешься следовать за копами, но ветер слабеет, несет тебя над деревьями. На каждой рифленой крыше кошка или мангуст, или дух скользит по складкам стального листа. Ты летишь над Бейрой, проносишься над железной дорогой и над автобусной станцией Петтаха сбиваешься с курса, столкнувшись со встречным ветром.

На остановке сидит знакомое существо. Женщина в розовом сари, волосы убраны в два пучка. Однажды ты видел, как ее сожгли заживо. Ты сфотографировал ее, Newsweek заплатил за снимок, но не опубликовал его. Ты надеешься, что она тебя не узнает.

Она сердито глядит на тебя, ее глаза наливаются кровью. Сари оплавилось, облепило ее, словно целлофан. Кожа в складках, точно запеченная свинина, единственное блюдо, которое ДД готовит лучше кухарки твоей аммы, Камалы, под чьею кроватью пылятся твои работы.

«Все произошло слишком быстро» — оправдание для тебя и для всех, кто случился рядом. «Наверное, она была террористкой» — этого не сказал никто ни в тот день, ни после. Потому что в 1983-м мы еще не привыкли считать всех тамилов врагами. Но это вскоре изменилось.

Ты шел фотографировать панк-группу под названием «Гвоздь в гроб» на их базе на улице Грин-Пат. Они попросили тебя об этом, потому что у тебя хорошая камера — очередной подарок дады, его заела совесть, и за неимением любви он прислал тебе эту камеру.

Этот же самый Nikon 3ST висит сейчас у тебя на шее, но раньше он работал. Ты не мог ничего сделать, только фотографировать, и это внушало тебе ощущение, будто ты чем-то занят. Ты снимал, как эту женщину волокут за волосы, как поливают бензином. И когда вспыхнула спичка, Nikon заело.

— Я знаю, что вы там были, — говорит женщина. — Я помню каждое лицо. Там был и министр, смотрел из окна машины. Там были вы, фотографировали меня, как на свадьбе, черт побери.

— Меня не было в толпе ваших убийц, честное слово. У меня просто была камера.

— Если бы вы были одним из них, я бы скормила вас Махакали.

— Я оказался не в том месте с камерой в руках.

— Это ваш девиз?

Ее карие глаза покраснели. Голос черен.

— Мне жаль, что так получилось. И жаль, что мы не сумели это остановить.

— Спасибо. Но это значит менее, чем ничего.

Она слышала, что жертвы теракта 1987 года в Петтахе выследили тех, кто заложил бомбу, и удерживают их в пещере неподалеку. Они ждут прибытия всех ста тринадцати жертв, чтобы свершить правосудие. Она здесь, чтобы помочь выдумать наказание.

— Если бы террористы-смертники знали, что в конце концов окажутся в одной приемной со всеми своими жертвами, — говорит вампирша своим скользким голосом, — они призадумались бы.

Вампирша рассказывает тебе, что была адвокатом, у нее был кабинет в Марадане, 21 июля 1983 года она проходила мимо автобусной станции за сигаретами, а навстречу ей шла толпа сингальцев с факелами.

— Я всегда знала, что курение меня убьет, — невозмутимо шутит она.

Скорее, во всем виновато ее сари и потту[35], думаешь ты, но молчишь.

Она рассказывает, что скиталась тысячу лун, прежде чем обрела покой. И что многие жертвы беспорядков 1983 года так и застряли в Междумирье.

— Кто-то ушел к