Аяна. Путешествие к центру земли - Николай Болошнев

– Что Надя, сказала тебе что-нибудь? Может, спрашивала обо мне?

– Спрашивать не спрашивала, но просила сказать спасибо за то, что ты ее мужу помогла. А может, это и сын был, я толком не поняла… Она, кстати, с меня денег не взяла, я тебе в доме сдачу отдам.

– Не надо, оставь себе, купишь что-нибудь. А то, что Надя благодарила, это хорошо, помнит, значит. – Железный голос Анжилмы вдруг дрогнул, Аяне показалось, что бабушка вот-вот заплачет.

– Бабуля, почему «помнит»? Она живет неподалеку, вы же наверняка видитесь хотя бы мельком, – попыталась утешить ее Аяна.

– Нет, давно не виделись. Я из дома редко выхожу. Да и некуда мне ходить, – с грустью добавила Анжилма.

– Так может, она как-нибудь в гости зайдет? Хочешь, я ее позову?

– Вот еще не хватало, – резко сменила тон бабушка. – Не надо мне тут никого.

Разговор оборвался. Они посидели какое-то время молча в темноте, затем Анжилма, кряхтя, поднялась с бревна и сказала:

– Пойду пройдусь на ночь по огороду, а ты ложись-ка спать. Завтра опять рано вставать, у нас дел невпроворот.

Аяна послушно вернулась в юрту, разделась и легла в кровать. Потрескивающие поленья в печи создавали ощущение уюта, погружая комнату в теплый полумрак. Засыпая, Аяна подумала, что, несмотря на все трудности, ей было жаль бабушку. Все-таки она столько лет жила здесь совсем одна, конечно, ей нужна помощь. Наверняка скоро они совсем подружатся, и лето в деревне будет совсем не таким плохим и скучным, как ей казалось накануне.

За заботами и бытовыми делами неделя пролетела незаметно. Бабушка ничего не делала своими руками, только давала инструкции Аяне и поторапливала, когда та, по ее мнению, делала все недостаточно быстро. Сама же Анжилма частенько дремала днем, причем предпочитала спать не на кровати, а на сундуке, постелив на него старую овечью шкуру. К выходным Аяна полностью прополола огород, посадила морковь, репу и картошку, подмела дом, наколола дров, словом, привела бабушкино хозяйство если и не в образцовый порядок, то уж как минимум в нестыдное состояние. Домашние хлопоты настолько увлекли ее, что она даже забыла про странный эпизод с ребятами на велосипедах, да и в принципе уже не стремилась к общению со сверстниками. К тому же впереди маячила перспектива встречи с родителями, которых она по-прежнему намеревалась уговорить забрать ее обратно в город.

Едва проснувшись в субботу, девочка бросилась к Анжилме с вопросом, когда приедут мама и папа. Она помнила, что у бабушки нет телефона, но вдруг родители позвонили соседям или послали телеграмму? Анжилма не стала вдаваться в детали, только буркнула: «Кто их знает», – и тут же придумала внучке дело: нужно было поправить сетку в старом курятнике. Она собиралась купить цыплят, чтобы у них всегда были свежие яйца. Аяна быстро справилась с заданием, однако, когда она вернулась в юрту, Анжилма уже посапывала на сундуке. Трудно было понять, действительно ли она спала или просто притворялась, но на оклики и вопросы внучки она отвечала лишь невнятным ворчанием.

Постояв пару минут у сундука, Аяна пошла в свою часть юрты. Достала из чемодана книгу, попыталась читать. Бесполезно – все мысли были заняты только грядущим приездом родителей. Аяна раз за разом прогоняла в голове сценарии их разговора. Получалось пятьдесят на пятьдесят – могут сжалиться, а могут и отказать. Такой расклад не внушал спокойствия. Аяна позвала Дамдинцэрэна, он не откликнулся.

Находиться дома стало совсем невмоготу. Аяна вышла на улицу и погуляла по огороду. Стояла ясная, солнечная погода. Хотелось дойти до берега, посмотреть на Байкал и полежать на пляже, но она боялась пропустить приезд родителей. Вдруг они заскочат буквально на полчаса, привезут продукты и умчат обратно? Вряд ли бабушка Анжилма радушно их примет и позовет на чай, учитывая, что с мамой они почти не общаются. Аяна побродила туда-сюда по их улице, села на бревно и стала ждать.

Солнце медленно перекатилось в зенит. Захотелось есть. Вернулась в дом. Приготовила макароны по-флотски. Быстро съела. Бабушку будить не стала, просто оставила ее порцию на столе, накрыла второй тарелкой и завернула в полотенце.

Вернулась на улицу. Никого. День постепенно убывал, одна долгая минута тянулась за другой, а на улице так никто и не появлялся. Аяна изнемогала от скуки и жары, но все равно не решалась уйти.

Наконец спустились сумерки, из юрты вышла Анжилма и присела на бревно рядом с ней.

– Зря себя изводишь, иди домой, – сказала она.

– Но они же обещали! Значит, должны приехать! – обиженно воскликнула Аяна. – Просто, наверное, сегодня не получилось, но они обязательно будут завтра…

Анжилма тяжело вздохнула:

– Не трать силы, внученька. Лучше сходи завтра погуляй, я одна тут управлюсь.

– А что, если они ненадолго приедут? Я же их упущу!

– Никого ты не упустишь. Если что, я им скажу, где ты, или сама тебя найду.

Но Аяна не послушалась и просидела на улице до поздней ночи, пока не стало совсем холодно. Пустая улица серебрилась в свете луны. В густой ночной тишине слышался лишь тихий шелест леса да глухое угуканье затаившейся на березе совы.

Никто так и не приехал.

В юрте Аяна легла на кровать и заплакала. Тихо, чтобы не разбудить Анжилму и не навлечь на себя ее гнев. Как можно было пообещать и не приехать? Чем она провинилась? Тем, что попала в больницу? Неужели родители просто не захотели с ней «возиться» и отправили в деревню, как некоторые отвозят на дачу старые вещи, чтобы потом никогда ими не пользоваться. А может, она тяжело больна и они не хотят тратить деньги на лечение? Тогда ее и вовсе сослали сюда умирать…

Слезы лились потоком без остановки, казалось, еще немного, и она и вправду умрет от обезвоживания. Даже внезапно появившийся Дамдинцэрэн не смог ее утешить – поуговаривал с полчаса, что все наладится, тяжело вздохнул и исчез. Лишь смутная надежда на то, что мама с папой все же приедут в воскресенье, помогла ей немного успокоиться и задремать на пару часов перед рассветом.

На следующий день Аяна вновь вышла встречать родителей перед домом. Анжилма ничего не сказала, только махнула рукой и принялась хлопотать по дому. К вечеру стало окончательно ясно, что мама с папой не приедут. Душу рвал на части коктейль из обиды, злости, отчаяния и жалости к себе. Неужели они не понимают, как сильно она их ждет? Нет, все же они не могли