Избранное - Николай Иванович Наумов

Евсея Макарыча как будто пошатывало, когда он вышел из магазина Ивана Матвеича и пошёл вдоль улицы. В воздухе было холодно, Он шёл в одном своём ветхом азяме, в воротнике которого прежде хранился скраденный у него заработок. На село надвинулись уже густые сумерки, в окнах домов мелькали огни и тени, которых нельзя было различить. Сумерки не дозволяли видеть выражения лица Евсея Макарыча. Пройдя улицу, он свернул направо в переулок, и, подойдя к дому, в котором стоял на квартире, присел, обхватив голову руками, на бревно, лежавшее у забора. Сумерки давно сменились тёмною, непроглядною осеннею ночью. На дворе дома давно всё стихло, как стихло всё и на селе, только изредка долетал откуда-нибудь лай собак или слышался скрип калитки, растворённой возвратившимся домой запоздавшим гулякой, а Евсей Макарыч продолжал сидеть на бревне, не чувствуя, по-видимому, ни усталости, ни резкого ночного холода.　

Наутро хозяин дома, у которого квартировал он, нисколько не беспокоясь о том, что жилец его не пришёл ужинать и ночевать, вошёл в стайку, чтобы выгнать коров и лошадей на водопой, и, случайно заглянув за угол её, вздрогнул и отшатнулся… И было от чего отшатнуться: на опояске, прикреплённой одним концом к верхнему бревну угла, висел труп злосчастного Евсея Макарыча.　

При осмотре тела его волостными чинами в кармане его шаровар нашли четыре рубля и бумажку, в которой был завёрнут скраденный у него заработок; дошли ли хоть эти четыре рубля до семьи его, я не знаю.　

С первых чисел октября в Т…ь начинают наезжать доверенные от золотоприискателей лица для наёмки рабочих. С приездом доверенных и по мере найма ими рабочих Т…ь быстро начинает пустеть, так как прямой интерес доверенных вынуждает их формировать поскорее партии из нанятых ими рабочих и отправлять эти партии на прииски. Каждый доверенный, кроме определённого ему дарованья, получает ещё от золотоприискателя по рублю за каждого нанятого и доставленного им на прииск рабочего, и платит за каждого бежавшего из партии рабочего пять рублей штрафу; кроме того, вся сумма, какую он выдал в задаток бежавшему, ставится на счёт доверенного. В доверенные для найма рабочих приисковая администрация выбирает людей опытных, хорошо знакомых с условиями крестьянской жизни. Подобные люди среди приисковых служащих вырабатываются годами, и ими так же дорожат, как опытным управляющим прииска, от распорядительности которого и знания дела зависит всё благосостояние золотоприискателя. Большинство рабочих состоит из людей, которые, раз попав на прииски и втянувшись в эту безотрадную жизнь, в силу большею частью постоянных неоплатных долгов своим хозяевам, влачат эту жизнь уже до гробовой доски или пока не останутся ни на что не пригодными калеками, и тогда из милости проживают уже на приисках или пропитываются подаянием, скитаясь по городам и сёлам. Иногда рабочему удаётся выпутаться из долгов одному хозяину, и тогда уже по выбору они нанимаются к другому, у которого рассчитывают на более лучшее житьё или заработок. Большинство этих рабочих состоит из ссыльнопоселенцев, людей бездомных, у которых нет связующей нити с крестьянскими общинами, к которым они приписаны. Много подобных рабочих и из крестьян, разорившихся от каких-нибудь несчастных случайностей. Годами скитаясь по приискам, они утрачивают всякую возможность восстановить своё хозяйство, и наконец теряют всякую охоту к оседлой жизни. Она становится для них даже невыносимой. Среди сибирских крестьян человека, ушедшего на приисковые работы, не без основания считают погибшим человеком. Самая среда рабочих, в которую он попадает, действует на него в большинстве случаев растлевающим образом. Подобных крестьян, так же как и поселенцев, можно смело сравнить с отрезанными от их общества ломтями. Они по нескольку лет не показываются в свою родную деревню или село, предоставляя приисковой администрации высылать в волость деньги, следуемые с них в подать и мирские повинности, и получать паспорта. Жёны подобных рабочих, если у них есть жёны, иногда вместе с ними скитаются по приискам, вступая в артели рабочих для исполнения женских работ или в прислуги к членам администрации. Говорить ли, как разрушительно действует на этих несчастных обстановка приисковой, или, как говорят в Сибири, «таёжной» жизни. Они впадают в самый крайний разврат, пропивая вместе с мужьями иногда весьма крупные средства, приобретаемые подобным путём, и чаще всего кончают свою жизнь самым трагическим образом от рук своих же бесчисленных поклонников. Не менее печальна жизнь и тех женщин, мужья которых скитаются по приискам иногда по нескольку лет, не давая о себе никакой вести. Они мыкаются в работницах, вынося всю безотрадность вдовьего житья, пропитывая детей единственно своим трудом. Иногда в волость вместе с просроченным паспортом придёт письмо и на её имя от дражайшего супруга со вложением десяти, много пятнадцати рублей на нужды семьи и с вестью, что он жив и здоров. И снова пройдёт после того год, два томительной неизвестности о судьбе ушедшего. Иногда, возвратившись после долгой разлуки, супруг встречает в семье своей прирост, и, махнув на всё окружающее его рукой, снова уходит на прииски, и весть о нём получается уже из какого-нибудь острога, а иногда он так и пропадает без вести, падая или жертвой убийства, или погибая от обвала в шахте, или от тифа. Много подобных безотрадных рассказов об участи крестьян, ушедших в заработок на прииски, можно услышать в каждом сибирском селении и деревне. «Да так и замотался!» — заканчивают обыкновенно крестьяне, повествуя о каком-нибудь Иване или Сидоре, изба которого стоит с заколоченными наглухо окнами, накренившись набок, точно с тоски о своём владельце. Если путнику, объезжающему сибирские деревни и сёла, попадаются подобные дома, то это непременно дома крестьян, замотавшихся на приисках. С этим-то замотавшимся бездомным людом и приводится иметь дело лицам, доверенным от золотоприискателей для наёмки рабочих. Понятно, что опытный доверенный, занимающийся десятки лет наёмкой рабочих, встречаясь чуть не каждый год всё с одними и теми же лицами, отлично знает все нравственные достоинства их и недостатки. Несмотря на самые дурные условия жизни для рабочих, существующие на каком-нибудь прииске, ловкий и умный доверенный всё-таки сумеет залучить рабочих к себе, залучить даже из тех людей, которые налагали заклятья на себя — не заглядывать иа этот прииск.　

— Эх, Иван, или как, бишь, тебя поп-то впервые в купели обругал? — говорит добродушно заигрывающим голосом подобный доверенный какому-нибудь рабочему, физическая сила которого и смышлённость, развитая долговременным пребыванием на приисках, вынуждает его дорожить приобретением подобного человека. — Ну, чего ты к нам-то не идёшь, чего ты кобенишься, у других-то