Храм Фортуны - Элоди Харпер

В своей спальне Деметрий лежит, приподнявшись на локте, и наблюдает, как она готовится ко сну. Амара знает, что и ее тело, и ее красота успели стать для него успокаивающе-привычными, и раздевание теперь скорее часть общения, чем что-то большее.

– Кажется, ты была слегка напряжена за ужином, – замечает Деметрий, оглаживая ее плечи, стоит ей скользнуть к нему под бок.

– У меня плохое предчувствие насчет дружбы с Сатурией, – отвечает она, прижимаясь к нему. – Я не могу его объяснить.

– Похоже, она действительно слегка раздражающая.

– Дело не только в этом. Может, причина в том, что происходит за закрытыми дверями. В цене, которую она платит за все эти росписи на стенах, слуг и тигра.

– Тигра? – Деметрий от удивления даже перестает ее поглаживать.

– Мраморного. У бассейна в атриуме.

– Что ж. У некоторых людей просто нет вкуса.

Они заходятся смехом, понимая, как странно двум бывшим рабам-чужеземцам высмеивать свободнорожденную римлянку. Деметрий целует шею Амары.

– Мне жаль, что ты так сильно скучаешь по Плинию.

– Он мне как отец.

Деметрий смеется:

– Он моложе меня.

– Дело не в этом, – возражает Амара, не желая ранить его чувства объяснением, что разница в возрасте в тридцать-сорок лет так велика, что десятилетие не играет особой роли. Для нее они оба старики. – Однако я бы очень хотела, чтобы тебе не пришлось идти пешком во время всей похоронной процессии. – Она поворачивается, обвивая его руками, не в силах скрыть тревоги голосе. – Разве это не слишком утомительно?

– Не будь смешной. Ты беспокоишься по пустякам.

Деметрий выбирается из ее объятий, словно они душат его. Вот одно из противоречий, которые Амара научилась замечать в своем патроне: ему нравятся проявления ее привязанности, но не слишком заметные.

– Я что, не могу побеспокоиться о твоем здоровье? – спрашивает она с притворной обидой. – Кто еще позволит мне купаться в такой роскоши, если с тобой что-нибудь случится? Мне, возможно, пришлось бы переехать в Субурру, если бы ты умер, и это было бы совершенно невыносимо.

Деметрий улыбается. Ему привычнее поддразнивания, нежели проявления любви.

– Как всегда, само мягкосердечие, – говорит он и снова притягивает ее к себе так, что ее голова оказывается у него под подбородком, а лицо – на груди. И пока он погружается в сон, она слушает стук его сердца.

ГЛАВА 4

Амара стоит рядом с Сатурией на самом краю колоннады, ничем, кроме воздуха, не отделенная от дороги, по которой пройдет процессия. Камни цвета выбеленной кости отражают ослепительные лучи солнца. При взгляде на них глаза Амары слезятся. Дорогу очистили от обычной грязи, чтобы ничто не пятнало последний путь императора на Марсово поле. Но этого нельзя сказать о заполнивших улицы толпах людей, чье зловоние только усиливается из-за томительного ожидания на солнце. Амара знает, что за ее спиной настоящая давка и люди в любой момент могут рвануть вперед, столкнув ее в канаву. Ее удачное место еще и весьма опасно. Она кидает взгляд на мужчину слева, одного из кольца охраны, отделяющего их с Сатурией от простых людей позади.

От долгого стояния ноги Амары болят, и она топчется на тротуаре, пытаясь облегчить неудобство. Ей хочется надеяться, что плотный макияж не растекается по лицу от жары, но вид стоящей рядом Сатурии не внушает оптимизма. На противоположной стороне улицы Амара замечает нескольких мелких чиновников императорского двора, затем на мгновение пересекается взглядом с куртизанкой. Имя женщины вспомнить не удается, но бледное лицо с высокими арками бровей кажется знакомым. Одна из многочисленных любовниц покойного Веспасиана.

– Как эта сучка смеет строить нам гримасы? – Сатурия кивает на женщину напротив. – Гайя, так ведь? Ей, должно быть, не меньше тридцати. На твоем месте я бы сделала вид, что не узнаю́ ее.

– Я забыла ее имя. Разве она не была одной из фавориток Веспасиана?

– Вряд ли. А если и была, теперь она никто.

Сатурия громко вздыхает. Многочасовое ожидание на жаре ничуть не улучшило ее характер. Они недостаточно влиятельны, чтобы получить места на главные погребальные церемонии в Форуме или на кремацию на Марсовом поле; лучшее, что удалось устроить Деметрию, – это достойный вид на процессию ближе к концу пути императора.

– Ты слышишь это? – Амара толкает спутницу в бок. – Похоже, они приближаются.

Сатурия, мгновенно выпрямившись, застывает. Рокот толпы заглушается растущим шумом, напоминающим гудение пчелиного роя. Все больше людей замолкает, прислушиваясь, пока улица не погружается в тишину. Похоронная процессия должна быть наконец-то на подходе. Они ждут, и усиливающееся крещендо стенаний вперемешку с гудением труб уже долетает до них, хотя дорога все еще пуста. Амара знает, что текущая к ним река скоро захлестнет Священную дорогу, удерживаемая лишь берегами высоких зданий. Ответный шепот поднимается над зрителями, когда рыдания и крики становятся громче, и вот уже перед ними профессиональные плакальщицы.

Идущие впереди женщины настолько измотаны, что спотыкаются на камнях мостовой, но в легких у них по-прежнему хватает воздуха для причитаний. Кровь стекает по их лицам, разодранным в гротескном проявлении горя. Одна из плакальщиц, с пустым, словно одурманенным взглядом, проходит слишком близко к тротуару, и Амара инстинктивно отступает при виде воспаленных, кровавых ран на голове женщины, там, где она выдирала пучки волос. Сатурия хватает Амару за руку и подтягивает ее к себе поближе. Шум исходит от стоящих позади них и от процессии перед ними. Истерия охватывает толпу, распространяясь по ней словно пожар. Через дорогу Гайя вскидывает руки, закрывая лицо ладонями; плечи ее трясутся. Амара чувствует, как и у нее на глазах выступают слезы, но не из-за покойного императора. Плач женщин вызывает воспоминания о похоронах отца, о последней встрече с матерью и, еще хуже, о смерти Дидоны, заставляя заныть старые раны. Амара чувствует, как стоящую рядом Сатурию бьет дрожь, и задумывается, кого оплакивает эта девочка.

Флейтисты вьются между плакальщицами, пронзительными трелями задавая какой-то дикий ритм стенаниям и воплям, и вот, так же быстро, как появились, плакальщицы проходят, и шум стихает. Следующими идут императорские вольноотпущенные – парад трезвых, мрачных лиц после безумия женщин. Амара встревоженно рассматривает их ряды в поисках Деметрия и находит его почти в самом начале. Он подобрал место, где она должна была стоять, и