Храм Фортуны - Элоди Харпер
Один из камней дорожки неровный, его край выпирает. Амара видит, что произойдет, но она слишком далеко, чтобы удержать ребенка. Руфина спотыкается и падает плашмя на землю. Она оборачивается, кривит лицо в возмущенной гримасе, а затем издает пронзительный вопль. Амара, с выпрыгивающим от страха сердцем, бросается ее поднимать. Это же, наверняка, просто ушиб? Вряд ли малышка серьезно пострадала? Руфина кричит так, будто ее убивают, а мать успокаивает ее, осматривая. Единственное видимое повреждение – ссадина на коленке.
– Ну, ну, любовь моя, тише, тише, – утешает ее Амара, пытаясь обнять.
– Я хочу Филоса! – кричит Руфина, уткнувшись красным от гнева, мокрым лицом в волосы матери. – Филоса!
– Фина! – Из дома появляется Ливия. Пробежав через сад, она приседает рядом с Амарой и заглядывает в лицо плачущей малышке. – Сколько шума из-за маленькой ссадины! – В голосе Ливии слышится смех, но Руфина не готова успокаиваться. – Я видела все из окна, маленький лягушонок; это пустяк!
– Это не пустяк! – кричит Руфина.
– Думаешь, Британника так же вопит на арене? – продолжает Ливия, ничуть не смущаясь тем, что стала объектом гнева Руфины. – Вспомни, какая она храбрая! А твоя мать покровительствует целому отряду гладиаторов. Ты ее дочь – ты не можешь рыдать, как маленькая, из-за одной ссадины!
Ливия хочет помочь, Амара это знает, но все равно приходит в раздражение из-за ее вмешательства.
– Похоже, конь тоже упал, – спокойно произносит она. – Может, стоит проверить, все ли с ним в порядке?
– Она, – заявляет Руфина. – Лошадь – это она.
Несмотря на ворчливые возражения, уловка Амары помогает ей отвлечься от страданий. Руфина, Амара и Ливия тщательно осматривают деревянную лошадку.
– Бедняжка, – воркует Руфина, старательно утешая игрушку и при этом неодобрительно поглядывая на Ливию, чей метод утешения вызвал ее явное недовольство. Амара прикусывает губу, чтобы не рассмеяться.
– Ну что ж, – говорит Ливия, – раз никто не умер, может быть, зайдем в дом повидать Юлию?
– Покажем Юлии твою новую Юлию, куклу из Рима? – спрашивает Амара, вытаскивая игрушку.
Руфина кивает. Она протягивает руки, давая понять, что хочет, чтобы ее понесли, но просит об этом не свою мать, а Ливию. Амара наклоняется, не дав Ливии встать между ними, и сажает Руфину на бедро. Дочь не сопротивляется, но и не пытается обнять. Все трое направляются в дом, согретый лучами осеннего солнца и наполненный ароматом лаванды.
Самое спокойное время в Помпеях – ранний вечер, когда дневная жара уже спа́ла, но все еще светло, а воздух освежен дыханием морского бриза. В Кампании есть та свежесть, которой так не хватает Амаре в Риме. Она идет по виа Венерия в сторону театра в сопровождении двух слуг Юлии, которые следуют в паре шагов позади. Нелегко признаться себе, насколько сильное облегчение она испытала, когда Филос пришел забрать Руфину. Настроение у детей переменчиво, ей это известно, и все же равнодушие дочери причиняет боль.
Они выходят на небольшой треугольный Форум, расположенный рядом с театром, минуют ярко раскрашенный храм Исиды и, наконец, оказываются в гладиаторских казармах. Амара не узнаёт охранников на входе, а вот их сальные взгляды ей хорошо известны. Богатые женщины нередко посещают тренировочные площадки гладиаторов, чтобы насладиться выступлениями красавцев-мужчин, а может, и ради большего, если верить слухам.
– Я – Плиния Амара, покровительница отряда Венеры Помпейской, – говорит она. – Я хочу видеть мою воительницу Британнику.
Один из охранников отправляется за Стефанусом – ланистой отряда, недавно вышедшим на пенсию гладиатором, взявшим на себя управление их тренировками и заказами. Амара не удостаивает оставшихся охранников даже взглядом, в ожидании прихода Стефануса безмятежно рассматривая улицу. Охранники, поклонившись, отступают, стоит гладиатору появиться.
– Добро пожаловать, госпожа.
Стефанус обращается к Амаре на их родном греческом языке, прикладывая руку к сердцу в знак приветствия. Он вольноотпущенник, но всегда обращается к Амаре именно так в знак уважения к той, кто платит ему жалованье. Он широкоплеч и мускулист, с покрытой шрамами кожей и сломанным носом, оставшимися на память о двадцати и одном поединке, в которых он выжил на арене. У него самый устрашающий вид из всех мужчин, которых Амара когда-либо встречала. Именно поэтому она наняла его.
– Стефанус, – приветствует Амара с улыбкой. – Поздравляю тебя с завоеванием места на октябрьских играх. Твоя усердная работа, как всегда, впечатляет.
– Ты нашла мне настоящее чудо для работы, – отвечает Стефанус. – Никогда не видел равных ей. Ты хочешь взглянуть, как она тренируется?
– Хочу, – подтверждает Амара, и он пропускает ее и двух слуг Юлии в казармы. Она приказывает им обоим подождать у входа, а затем следует за Стефанусом по колоннаде, опоясывающей оживленные тренировочные площадки. Наблюдая за ним, Амара вспоминает тигров, выходящих на арену. Он двигается бесшумно, не вразвалку, но, несмотря на то что он не выставляет силу напоказ, она сама видела, насколько внезапна бывает его жестокость. Мужчины кивают ему, проходя мимо, – кто из страха, кто из уважения. Несколько человек сражаются друг с другом на деревянных мечах, отбрасывая длинные тени на песок, а другие слоняются по тропинке, сквернословя и пересмеиваясь. Трудно поверить, что многие из этих людей в конце концов убьют друг друга.
Одна из стычек в дальнем углу казармы собрала небольшую толпу, колышущуюся в такт движениям бойцов. Амара видит знакомый проблеск рыжих волос, похожих на пламя. Британника.
Амара касается руки Стефануса, не желая торопиться, чтобы не отвлекать подругу, но он лишь пожимает плечами, наверное зная, что ничто не отвлечет Британнику. Они присоединяются к небольшой группе наблюдающих гладиаторов. Фракиец, низко пригнувшись, настороженно обходит возвышающуюся над ним женщину, вооруженную трезубцем. Британника уклоняется от ударов его деревянного меча – ее ноги так быстры, словно на них крылья, как у Гермеса. Она выше, чем запомнилось Амаре, со стройным, гибким телом и твердыми, как мрамор, мышцами. Волосы, убранные назад, в нечто вроде конского хвоста или плюмажа, рассекают воздух, словно она танцует, а не сражается. Ее противник широк и коренаст, его движения неуклюжи. Он снова бросается на Британнику, и та уклоняется, слегка ударяя его трезубцем по ногам. Это игривый жест, но, будь оружие настоящим, он причинил бы немало вреда. В небольшой толпе раздается одобрительный ропот, ближайший к Амаре мужчина ухмыляется. Похоже, никому не важно, что Британника – женщина; возможно, они даже забыли о том, какого она пола.
Наблюдая за ее действиями, Амара понимает, что Британнику невозможно отвлечь: ее глаза неотрывно