Ловчая - Гульнара Черепашка

— Миледи, счастлив, — очередной вельможа, которому ее представили, тянется губами к ее руке. — Огромная честь!

— Юная графиня, обворожительны…

— Леди, так рад нашему знакомству…

— Ах, графиня, вы прелестны! — а это — какая-то дама. — Так юны и так талантливы!

— Безмерно счастлив! Графиня, столь же прелестны, сколь и одарены, — и очередная любезная улыбка.

Лица мелькали вереницей. Только за улыбками Сабине виделись презрительные или удивленно-насмешливые гримасы. А за приветливыми фразами слышалось совсем другое.

— Святой Иероним, кто это? Что это⁈ — в тех вопросах звучала откровенная брезгливость.

Тогда нее глядели лишь издали и перешептывались недоуменно.

— Милочка, что вы прохлаждаетесь? Мы ждем закуску! Ах, я вас приняла за служанку, — и недовольно поджатые губы.

Это всё было каких-то два года назад. Быть может, чуть больше.

Быть может, сейчас Сабина могла бы испытывать злорадство или торжество — наконец-то они не смотрят на нее, как на пустое место! Или как на досадную помеху. Нечто уродливое, вносящее диссонанс в блестящий облик двора. Но она ощущала лишь горечь. Та, притихшая было, всколыхнулась в душе, разбуженная хором голосов. Она-то решила, что боль утихла!

Ко двору ее представили, когда ей исполнилось четырнадцать. Отец, обедневший аристократ, не сумел достать для дочери мало-мальски приличного платья.

Точнее, нет — платье-то было приличным! Новое, изящное, скромное. Беда в том, что чересчур скромное. Тусклое, унылое. А еще — Сабине пришлось довольствоваться лишь несколькими нарядами, которые в конце концов начали повторяться. Разумеется, ее немедля ткнули в это носом.

Ну да, кто бы теперь смотрел на ее наряды! В свои шестнадцать она вдруг оказалась важной особой.

Да и наряды ее теперь ничем не хуже, чем у прочих дам. Его величество прислал своего личного портного, чтобы самая юная ловчая королевства и ее родственники выглядели подобающе. От таких подарков не отказываются, хоть отца и знатно корежило. Шутка ли — это же фактически обвинение в том, что он не способен обеспечить тот уровень, который ему положен!

Больше уж ее за служанку или горничную не примут.

Сабина принимала приветствия, а сама зорко оглядывалась. Но нет — даже те, кто отошел от нее, больше не морщили пренебрежительно носы и не фыркали даже тайком.

Чуть больше двух лет прошло.

Два года и целая вечность. Бездна страха, бессилия, отчаяния. И первые победы, да. Без этих побед она сейчас не принимала бы приветствия, как равная. Блестящие вельможи, которым посчастливилось сохранить семейные состояния, ни за что не приняли бы в свой круг дочь обедневшего до неприличия графа. Точнее — их дочки, сестры и жены не приняли бы ее в свой круг.

Но сейчас всё иначе: знакомство с Сабиной было бы завидным, даже будь она в том своем, дешевом и тусклом наряде.

Что же это теперь — триумф?

Девушка не ощущала торжества. Да, она точно знала, что заслужила все эти почести, все лестные слова. Это была не заслуга предков, аристократического имени, отцовского титула — только ее! Но беда не в том, что она ощущала себя незаслуженно восхваляемой. Ей просто все это сделалось не нужно. Пустая мишура — вот что такое ее нынешний триумф. Два года — это слишком много. А иногда достаточно и пары-тройки седмиц, чтобы взгляд