Странники поневоле - Виталий Давыдович Краснер

Пока устраивались на новом месте, вернулись с работы жильцы барака. Молча скидывали мокрую одежду и устало валились на лежаки. Немного отдышавшись и съев свой скудный ужин, один из них, уже немолодой каторжанин, спросил Василя с Кавуном:

– Откуда будете?

– З Украйны мы.

– Эк как вас занесло, – вздохнул каторжанин.

Подтянулись другие обитатели барака.

– Как там, на воле-то? – Десятки глаз уставились на Василя с Кавуном.

– На воле хорошо.

– А за что же вас сюда загнали, если там хорошо?

– Да панскую усадьбу сжег вместе с паном.

– За что же ты их так?

– За жену.

Все замолчали. Было видно, что от усталости никому не хотелось и разговаривать.

– Ну а здесь как? – осторожно спросил Василь. – Жить-то можно?

– Жить? – Каторжанин усмехнулся. – Да мы здесь хуже скотов. Завтра увидишь, как получишь кайло да тачку. Сейчас, пока лето, еще ничего, одёжа-то за ночь успевает просохнуть, а вот зимой… Там, – он показал пальцем куда-то вниз, – там течет отовсюду – и под ногами хлюпает, и со стен течет, и сверху на тебя капает. В штольне никуда не спрячешься. Вот я и говорю, что сейчас еще ничего, а зимой плохо: одежа не успевает за ночь просохнуть, постоянно в сырой и ходишь. Увидишь, как за зиму половина барака передохнет.

– А что, больных не лечат?

– Какое там лечение, – махнул он рукой. – Нам положено четыре копейки в день на питание, так начальство по две копейки забирает, якобы на лечение. А толком ни еды, ни лечения нет. Да ты не дрейфь, паря. – Каторжанин хлопнул оробевшего Василя по плечу. – Если первую зиму продержишься, не помрешь, то дальше легче будет.

Потянулись длинные дни, похожие один на другой. Каждый день каторжан выводили на работу на серебряные рудники, где они, спускаясь в забой, работали с утра до вечера, делая лишь небольшой перерыв на обед, который доставляли им прямо в штольни.

Кое-как прожили лето, потом слякотную осень, а зимой старый Кавун заболел. Сырая одежда, крепкие забайкальские морозы с пронизывающими ветрами, от которых деревянный острог промерзал насквозь, быстро дали о себе знать. Каторжане болели и умирали один за другим. Кавун долго крепился, не поддаваясь болезни. Он знал, что если свалится, то уже не встанет. Постоянный кашель и болезнь ослабили его так, что последние дни он ходил, шатаясь, как пьяный. Пришел день, когда Кавун утром не смог подняться с топчана и тогда он понял, что это конец. Вечером, дождавшись Василя, он, откашлявшись, сказал ему:

– Ну вот и все, Василь, отгулял я, отходил по земле.

– Да ты что, батько, это только простуда. Отлежишься немного и встанешь, – пытался возразить ему Василь, но Кавун остановил его.

– Подожди, не перебивай, слушай, о чем попрошу тебя. Если удастся передать весточку домой, то напиши, что я всегда помнил о них, и пусть они простят нас за то, что оставили их одних. – Кавун помолчал немного, хрипло дыша, потом попросил: – А ты, Василь, дотерпи как-нибудь, доживи, ты еще молодой. Как на поселение выйдешь, там полегче будет. Ну, прощай, а я свое отжил. Так не хочется ложиться в чужую промерзлую землю. – Он устало замолк и, кажется, уснул.

Утром, когда Василь подошел к нему, старый Кавун был уже мертв.

Тяжело пережил Василь первую зиму на каторге. Издевательства надзирателей и острожного начальства доводили каторжан до отчаяния. За любую провинность наказывали если не поркой шомполами или розгами, то морили голодом в карцере по несколько дней. Многие, не выдержав, пытались покончить с жизнью, ища спасения в смерти. Случалось, и Василя наказывали за непокорный нрав, но он всегда помнил, что должен «дожить, дотерпеть», как наказывал ему старый Кавун, ради Марийки и сыновей, которые ждут его и тоже надеются, что он когда-нибудь вернется домой. Это сдерживало его в минуты отчаяния и давало силы преодолеть все невзгоды и унижения каторжной жизни.

Долго тянулись дни первой зимы в неволе. Все устали от жгучих забайкальских ветров и морозов. Хотелось тепла и солнца. Когда же отшумели последние сырые весенние ветры, выглянуло солнце и только-только пригрело землю, каторжане уже не торопились в душные, отсыревшие за зиму бараки, куда солнце и летом не попадало из-за маленьких узких окошек под самым потолком. Дни стали длиннее, и теперь все после работ сидели во дворе, грелись под весенними солнечными лучами.

На Пасху на работу не погнали. «Христос воскрес! Дождались райского денечка!» – слышалось отовсюду. А Василь загрустил, затосковал пуще прежнего. Прошел всего лишь год, как он на каторге, а сколько еще таких лет впереди? Не хотелось и думать об этом. Он с жалостью смотрел на вновь прибывающих осужденных, которым еще только предстояло обживаться, привыкать к острожной жизни, к ее законам и порядкам. А за зиму пригнали столько каторжан, что в ранее просторных бараках теперь стало тесно так, что и повернуться негде. Особенно много ссыльных было из Украины. Так расправились с бунтарями девятьсот третьего года.

С наступлением тепла пришел указ строить новый острог. В помощь вольным плотникам отобрали несколько ссыльных, в их число попал и Василь. Его уже не водили на рудник, а каждый день под конвоем выводили из острога на стройку. Работа на свежем воздухе, под солнцем – это, конечно, не в штольне, да и кормежка у артельных плотников не та, что у каторжан. Василь окреп, загорел, вновь захотелось жить и дождаться возвращения домой. А еще научился Василь рубить дома, даже не думая, что когда-то ему это пригодится.

Лето пролетело быстро, надо было готовиться к новой зиме. Василь уже по своему опыту, да и другие каторжане научили, приготовил к зиме сменную одежду, обувь. Плотники, закончив работу, разошлись по своим деревням, а ссыльных опять стали гонять на рудник.

Для Василя вторая зима прошла легче и даже, как ему показалось, быстрее. Одно только мучило его: запрет на переписку – он не мог подать весточку о себе и не знал, что творится дома.

К концу лета девятьсот шестого года пришел новый указ о дополнительном строительстве острогов. По России прокатилась волна крупных восстаний, и теперь потоком пошли в Забайкалье эшелоны с осужденными на каторгу. Василя и других каторжан вновь направили в помощь к вольным плотникам. До зимы надо было срочно выстроить новый острог. Василь, довольный тем, что хоть на какое-то время будет избавлен от работы в сырых штольнях и может целые дни дышать свежим воздухом, старался постигать все тонкости плотницкого мастерства. Старший артели,