Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

Ясно было, что немцам рано было праздновать победу. Видимая покорность у эстов еще не превратилась в привычку. Война только началась, и если ее первый этап был проигран, то общий исход пока не определен.

Эсты готовились к ответу. Они обратились за помощью к Полоцку, но князь Владимир в начале 1216 г. в разгар приготовлений к походу на Ригу умер. Судя по всему, неизбежным считалось вмешательство Пскова, где утвердился вернувшийся из Ливонии и ненавидящий немцев Владимир Мстиславич. Однако русские князья все это время были увлечены внутренними усобицами, не имея возможности уделить внимание Прибалтике, дела в которой выглядели малозначимыми. Немцам нужно было торопиться.

События развивались следующим образом. После ухода в 1215 г. из Новгорода Мстислава «Удалого» горожане пригласили на княжение его зятя переяславского князя Ярослава Всеволодовича, который вскоре там со всеми перессорился. Князь направился к Торжку, откуда запретил поставлять новгородцам хлеб из суздальского Ополья. В городе начался голод. Вскоре в конфликт были втянуты и срочно вернувшийся на север Мстислав, и все владимиро-суздальские князья. Противостояние закончилось одной из самых крупных битв в истории русского междоусобия – сражением на Липице 21 апреля 1216 г. [НПЛ. С. 53–57, 252–257]. Владимир Псковский был деятельным участником этих событий, всячески содействовавшим успехам Мстислава Мстиславича. Вплоть до лета 1216 г. он не мог отвлечься от войн на Руси, дабы навести порядок в Эстонии. Крестоносцы действительно выбрали очень удобный момент для начала новой кампании. Все русские на протяжении 1215 и первой половины 1216 г. были всемерно заняты внутренними склоками.

Следует заметить, что немцы в мирные 1212–1214 г. также не теряли времени зря, совсем не отказавшись от вторжений на север. В ход шли и благонравные проповеди, и провокации, и подстрекательство, и вооруженное давление. Иноземцы проявили в пропаганде бóльшее искусство, чем русские. Они играли на самых разных чувствах местных жителей: от религиозных до патриотических.

Эсты вовсе не были бездушной массой, над которой трудились два потенциальных хозяина, русские и немцы. У них были собственные устремления, планы, интересы. Они также хотели использовать конфликт между иноземцами в свою пользу. Однако не всегда это получалось. Достигая временных успехов, эсты в общеполитическом отношении оставались в проигрыше. Отдельные земли (мааконды) Эстонии едва вступили в стадию раннегосударственного строительства, когда родовые старшины постепенно выстраивали более или менее понятную иерархию власти. В условиях войны эти процессы шли особенно быстро, но еще не успели привести к логическому завершению – созданию государства. Эсты оставались разобщенными и неспособными к единодушному организованному сопротивлению, они не располагали государственным самосознанием и тем более административным аппаратом. Немцы настойчиво напоминали им об этом и одновременно пытались учить, показывая путь к «благам цивилизации» через признание верховенства Римской церкви, то есть Рижского епископа. Русские, не располагавшие опытом активной проповеди, явно проигрывали расторопным европейцам.

Судя по всему, эсты из областей «новгородской зоны» не вполне были довольны своими хозяевами. Князь Владимир Псковский еще в период жизни в Латгалии зарекомендовал себя не с лучшей стороны и как судья, и как администратор. Под его властью, возможно, развивались злоупотребления в Пскове, откуда горожане его изгнали в 1211 г. Из сообщений Ливонской хроники можно понять, что к 1216 г. немцы вполне подготовили в земле Уганди широкое недовольство русской властью:

«…русские из Пскова (Plescowe) разгневались на жителей Угаунии за то, что те, пренебрегши их крещением, приняли латинское, и, угрожая войной, потребовали у них чинша и дани» [ГЛ. XX, 3; МН 2002. С. 124][64].

Разразилось восстание, в ходе которого некоторые эстонские старейшины обратились за помощью к Риге:

«Жители Угаунии стали просить у епископа и братьев-рыцарей совета и помощи в этом деле. Те не отказали им, обещая жить и вместе умереть, подтвердив, что Угауния как до крещения всегда была независима от русских, так и ныне остается независимой» [ГЛ. XX, 3; МН 2002. С. 124–125].

В этом выразительном месте Генрих Латвийский демонстрирует, как немцы пытались играть на таком чувстве, которое потом стали называть патриотизмом. В ход шли даже такие «модерные» сентенции: мы признаем вашу исконную независимость от русских и боремся за вашу самостоятельность. За лицемерными заявлениями скрывалось вполне откровенное объявление войны Пскову, в зоне ответственности которого находилась Уганди. Так начался новый этап противостояния между русскими и немецкими колонизаторами.

На первую карательную экспедицию псковичей крестоносцы не захотели или не успели отреагировать. Вполне возможно, что они желали дотянуть, пока эстонско-русский конфликт достигнет максимального накала и отношения окончательно ожесточатся. Немцы ожидали, что в ходе нападения русские проявят традиционную горячность. Жестокость русских была им на руку. И псковичи оправдали надежды латинян. Осенью 1216 г. князь Владимир Мстиславич огнем и мечом прошелся по областям непокорной Уганди:

«После смерти великого короля Вольдемара Полоцкого (Woldemaro de Ploceke) появился новый противник Ливонской церкви, Вольдемар Псковский (Woldemarus de Plecekowe), который поднялся с большим войском псковичей и пошел на Угаунию и стал на горе Одемпе и разослал свое войско по всем окрестным деревням и областям. И стали они жечь и грабить всю землю, и перебили многих мужчин, а женщин и детей увели в плен…» [ГЛ. XX, 3; МН 2002. С. 125].

Только после ухода русских войск и после второй просьбы эстонцев немцы в качестве благодетелей и защитников вступили в разоренную Уганди, где начали возводить замок Оденпе:

«И пришли снова жители Угаунии к епископам просить помощи против русских. И послали епископы своих людей с братьями-рыцарями в Угаунию. И собрали они всех эстов из тех областей и застроили вместе с ними гору Одемпе и поселились там, очень сильно укрепив замок как против русских, так и против других еще не крещенных народов» [ГЛ. XX, 5; МН 2002. С. 125].

Роль немцев менее чем за год невероятным образом преобразилась. В течение всего 1215 г. они выступали кровожадными грабителями и интервентами, а как только состоялся аналогичный поход русских карателей, то мимикрировали в спасителей и заступников. Надо полагать, в этом прослеживается не только умелая пропаганда иноземцев, но и политика самих эстов, которые стремились столкнуть между собой своих потенциальных хозяев. В выигрыше, однако, оказались только крестоносцы, которые впервые были приглашены эстами на свою землю, именно в Уганди, область, где их интересы противостояли русским. Здесь же впервые в Эстонии они попытались возвести свой замок, Оденпе. В других эстонских областях о подобных привилегиях и жестах в отношении немцев пока нельзя было и мечтать.

Примечательной выглядит позиция, которую в сложившихся условиях занял князь Мстислав.