Лис и Теа.Роквью - Яна Гаврилова

– Прости, Тэй – тэй, – Харпи опускается рядом, и я оказываюсь в его теплых объятиях, – Порой я перегибаю палку в своих высказываниях, но мне больно видеть тебя такой.

Мне тоже больно. Кажется, уже давно не осталось ничего кроме боли.

Я закрываю глаза, а Харпи убаюкивает меня.

Глава 23

Алистер

Адам раскачивается на качелях пока его брат Алек пытается поймать убегающий от него мяч. Сегодня моя очередь присматривать за мальчиками и после плотного и сытного ужина состоящего из куриных колбасок и картофельного пюре, мы с ребятами решили выйти на прогулку. Мы прогулялись до фургончика с кофе где парни умяли по два пончика и выпили по молочному коктейлю, а теперь развлекаются на детской площадке. Мне нравится проводить с ними время. В такие моменты я ощущаю себя их старшим братом.

Адам спрыгивает с качелей и направляется в мою сторону. Плюхается рядом со мной на скамейку.

– Так значит ты передумал жениться? – внезапно спрашивает он. Вопрос Адама на мгновение выводит меня из равновесия, но потом перед глазами вспыхивает образ Теи и все сразу же встает на свои места.

Время, проведенное в баре «Соль и перец», оставило свои плоды и мысли об этой девушке плотно укрепились в моем сознании. В моей голове постоянно вспыхивают воспоминания о нашем несостоявшемся поцелуе, но черт возьми, я был так близок…

Ее голос звучит у меня в ушах, а вкус «Белого Русского» до сих пор ощущается у меня во рту. Словно я до сих пор нахожусь в этом проклятом баре и смотрю ее выступление.

Не уверен, что я готов закончить начатое, но и завершить все просто так уже не получится.

– Вроде того.

Адам пинает носком кроссовка маленький камешек.

– Я решил, что никогда не женюсь, – с серьезным видом выдает он.

Серьезно, блин?! Ему десять, и он уже решил, что никогда не женится? Будь я хоть немного таким же смышлёным, как Адам, мне не пришлось бы испытать поражения в гонке за любовью.

– Твое право. А почему?

– Мои родители были женаты, а потом Бог забрал мою маму к себе. Папа сказал, что Господу она нужнее, чем нам, но я видел, как ему было больно. Папа плакал каждую ночь. Я слышал. И я не хочу, чтобы однажды Бог забрал мою жену к себе.

Я молчу просто потому что блин не знаю, что сказать.

– Лис?

– Да.

– Ведь твою маму тоже забрал Бог?

– Да, малыш, – отвечаю я, хотя знаю, что это неправда.

Мою маму забрал больной ублюдок, решивший, что ему она нужнее, чем мне.

После прогулки мы с мальчиками возвращаемся в квартиру, где нас встречает Дилан.

– Папа! – мальчики несутся к своему отцу. Я стою в дверном проеме, подпирая плечом косяк, наблюдая, как Дилан сгребает в охапку своих детей, одаривая каждого поцелуем в щеку.

– Ночная смена отменилась, – произносит мужчина, – Вы уже поужинали?

– Да, – отвечает Алек, – Лис водил нас за пончиками.

– Здорово. Хотите посмотрим вместе мультфильмы? Кажется, где – то на кухне был поп – корн.

– Конечно, хотим! – радостно взвизгивают мальчики.

Дилан с улыбкой смотрит, как его сыновья уносятся в сторону кухни, а потом подходит ко мне.

– Останешься? – предлагает он, – Выпьем пива или чего – нибудь менее безобидного.

– Нет, спасибо.

– Есть что – то о чем ты хотел бы мне рассказать? – спрашивает Дилан по отечески рассматривая меня.

Я качаю головой.

– Раз уж ты здесь я поеду в мастерскую и немного поработаю.

– Подожди секунду, – останавливает Дилан и уходит на кухню. Спустя несколько секунд мужчина возвращается. Я замечаю в его руках оторванный кусок картонной коробки от хлопьев.

– Кажется, это оставила Теа, – протягивая мне, исписанный синими чернилами, клочок, – Сможешь вернуть ей? Думаю, для нее это важно.

Я беру картон из рук Дилана и читаю.

«Тень, что источала свет была в тебе всего прекрасней.

Сияй. Люби. Сквозь боль пылай…Не гасни».

– Прекрасные слова, – произносит Дилан, – Если, когда – нибудь я решусь сделать татуировку, я набью именно их.

Я продолжаю стоять, вчитываясь в каждое написанное слово. Представляю, как Теа писала их, склонившись над кухонным столом, пока на плите закипали спагетти.

– Почему ты молчишь?

– Пытаюсь представить тебя с татуировкой, – лгу я.

Дилан призывно складывает руки на груди.

– И как?

– Отвратительно.

Усмехнувшись Дилан показывает на дверь.

– Ты проваливаешь или снимаешь ботинки и топаешь в гостиную?

– Определенно проваливаю.

Я не поехал в мастерскую. Вместо этого я паркуюсь напротив цветочной лавки, глушу двигатель и выбираюсь из машины. Еще раз смотрю на часы, опоясывающие мое запястье, чтобы убедиться, что ночная смена Теи уже должна начаться. В прошлый раз, когда я был здесь у меня была девушка и непреодолимое желание жениться, а сегодня я даже не могу внятно объяснить какого черта мне здесь нужно. Но как я уже говорил, я чувствую, что что – то происходит.

Сначала мне просто очень хочется увидеть Тею.

Но когда я толкаю дверь в цветочную лавку, то вместо Теи обнаруживаю сидящего за прилавком Харпи.

Он поднимает голову.

– Почему – то я был уверен, что увижу тебя здесь.

– Не могу сказать того же. Разве сегодня не смена Теи?

– Все верно. Моя Тэй – тэй плохо себя чувствует, поэтому сегодня вместо нее здесь я.

– Что случилось? Она заболела?

Харпи печально улыбается.

– Не совсем.

– И как это понимать?

– Физически моя девочка абсолютно здорова, но вот ее душа…, – на мгновение Харпи замолкает, – Скажем так, она нуждается в исцелении.

Я прислоняюсь бедром к прилавку.

– Ты любишь говорить загадками, да?

– Только, когда не могу сказать всей правды.

После нескольких секунд раздумий Харпи спрыгивает со стула и скрывается в комнате, в которой однажды мне довелось провести ночь.

– Держи, – он протягивает мне связку с ключами, – Два оборота по часовой стрелке.

Мой взгляд бегает от связки с ключами к Харпи и обратно.

– Что это значит?

– Это значит, что я доверяю тебе. И, кстати, мой радар тоже.

Что этот парень несет? Какой еще нахрен радар?

Я решаю больше ничего не спрашивать, потому что иначе мой мозг закипит от той хрени, что плетет Харпи. Я забираю у него ключи и даю себе обещание спросить у Теи о каком радаре говорит ее друг.

***

Харпи не соврал. Мне действительно требуется два оборота по