Михайловская дева - Лана Ланитова

– Один раз… Я согрешила с нашим прежним приказчиком. Супруг давно его рассчитал, когда заподозрил неладное. Он и молодого конюха убрал.

– Можно понять твоего Ивана. Иметь такую роскошную женушку! Чего только попка твоя стоит! – он принялся дурашливо кусаться и щипать ее.

– Ой, Лоденька, я, кажется, расцарапала тебе спину.

– Ничего, милая. Такие ранения украшают мужчину.

– Володя, смотри, какая луна. Я иногда люблю плавать по ночам. Пошли еще раз искупаемся нагишом.

– Пошли, моя наяда. Я посажу тебя на свой х*й прямо в воде.

Она смутилась.

– Володя, не говори таких слов…

– Ну, что ты, милая Ленушка! Эти-то слова и есть – самые важные, когда люди страстью одержимы. Без них любовь пресна, как уха без соли. И твое местечко сладкое, как я должен именовать кроме как – «королевой пи**ой»? Самое хорошее, самое верное это слово. Ничего лучше не придумано. Ничего слаще не звучит! Слух ласкает, и х*й на подвиги поднимает это заветное слово. Красивее и звонче его нет ничего в этом мире…

– Как ты говоришь… Стыдно, а сладко… – ее синие от страсти глаза увлажнились – Я люблю тебя!

Они пошли купаться. Перед самым выходом, в свете оплывшей свечи, одиноко стоящей на столе, Владимиру показалось, что в окне нарисовался силуэт лохматого Нептуна.

«Но, он же стоял возле входа? Опять мне мерещится всякая ерунда».

Он мотнул головой, и Нептун куда-то испарился.

Голые тела двух любовников белели в серебристом потоке луны. Елена, подобно прекрасной наяде, плескалась недалеко от берега. Он наблюдал за ней.

– Ой, Володя, здесь рыба! – взвизгнула она.

– Смотри, чтобы ничего не заплыло в твою распрекрасную песеньку. Вылазь, я ее снова приласкаю.

Они любили друг друга и на берегу, возле мостков. Потом он сбегал во флигель за масленкой с маслом и заставил ее опереться обеими руками об перила. Она с силой закусила губу, а он, обильно смазав анус красавицы вологодским маслом, вогнал свой член и в ее нетронутые задние врата.

– У тебя это было с кем-то? – задыхаясь, спросил он, не останавливая сильных толчков.

– Нет! Не-ее-еет! – стонала и хныкала она.

– А ты хотела? – шептал он в самое ухо, накручивая её волосы на кулак. – А? Говори…

– Не знаю…

– Знаешь, сучка! Ты все это хотела! – скалился он. – Не крутись! Тебе не уйти от моего тарана! Твой зад приспособлен для этого лучше других. Тебя надо *бать долго и по-разному. Сейчас я кончу тебе и в попку… Ты этого хочешь?

– А?… Да-аа-ааа! Да! Да! – рычала она, удивляясь новым, неведомым ранее ощущениям.

– К приезду твоего Вани, я разъ*бу тебе весь зад! Сидеть не сможешь…

– Да! Сделай так… Я не смогу! Сильнее! *би, меня сильнее! О!

Почти одновременно они кончили, задыхаясь от страсти.

Едва добравшись до флигеля, оба любовника уснули в объятиях друг друга.

Ранее утро разбудило их веселым щебетом птиц. Речной ветерок к утру приятно охладил деревянные стены старого флигеля. Елена даже замерзла. Во сне она укрылась старым пледом.

Резким движением он сорвал с нее плед. Владимир даже не дал Елене пошевелиться. Он тут же залез на нее, раздвинул теплые колени, и с силой вколачивая член в теплое лоно, кончил.

– Володя, у меня уже там все болит.

– Если бы ты жила со мной, у тебя бы все время болела пи*да. Так положено – ходить бабе с опухшей пи*дой. Если это место не болит, значит – никудышный муж.

– Ну, по-моему, ты преувеличиваешь… – тихонечко шептала она.

– Я? Нисколечко. Сегодня я буду мучить тебя весь день. И не будет тебе пощады. Сейчас сходи в туалет. Потом мы немного позавтракаем, и я начну тебя мучить, – широко улыбался он.

Она встала и потянулась, вскинув полные руки.

– Какие роскошные у тебя груди…. – он наклонился и поцеловал её соски.

– Лодя, дай мне одеться. Я должна сходить в усадьбу. Дать всем распоряжения и принести нам завтрак. Ты пока отдохни, любимый. Я скоро.

Через час она вернулась, одетая в свежее платье, смахивающее на простонародный сарафан. Оно свободно колыхалось поверх крутых изгибов роскошной фигуры. Сборки легкой ткани шли от грудей, делая лиф настолько объемным, что Владимир невольно крякнул. Глубокое декольте открывало вид на два холма, цвета парного молока. По красному полю ситца шли миленькие белые цветочки. Из-под длинного подола выглядывали белые туфельки на каблучке. Елена успела даже слегка подвить несколько локонов своей роскошной прически и припудрить маленький носик.

– Ты надела это красное платье, чтобы мой бычок совсем сошел с ума?

– Нет, – смеясь, ответила она. – Лодя, садись завтракать. Я принесла тебе маковых кренделей, окорока, фруктов, огурцов, колбасы, рыбы, вина. Нам хватит с тобой почти на весь день.

– Я заметил, как ты меня называешь нежно: Лодя…

– Да, мне так нравится… Ты не против?

– Нет, – улыбнулся он.

Сначала они позавтракали. Потом долго лежали в постели и нежились, мило разговаривая о всяких приятных глупостях. Наконец он не выдержал.

– Снимай сарафан.

– Под ним ничего нет! – рассмеялась проказница.

– Даже панталон?

– Даже панталон.

– Ты умница! Снимай.

Она легко скинула красное полотно и вышла в одних туфельках на середину комнаты.

– Обожди… – пробормотал он, рассматривая ее с нарастающим вожделением.

Он кинулся в сени. Там стоял обшарпанный сундук, в котором хранился речной фонарь, длинный багор, несколько ведер и моток новой веревки.

– Вот то, что мне надо! – потрясая веревкой, провозгласил Махнев.

– Зачем? – ее глаза округлились от удивления.

– Я хочу тебя связать…

– Ой, не надо…

– Тебе понравится.

Он осмотрелся вокруг. В глубине комнаты стоял кованый сундук, покрытый плетеной кошмой. Он перетащил его на середину комнаты.

– Я давно заметил, на потолке имеются отличные крепкие балки, и они невысоко. Они послужат нам хорошей дыбой.

– Дыбой? О чем ты, Володя! – она испуганно пятилась назад.

– Не бойся! Я не причиню тебе вреда. Мы просто поиграем. Раздвинь ножки и садись на этот сундук. А твои руки я свяжу вместе и подтяну тебя чуточку кверху. Если станет больно, я опущу тебя. Обожаю беспомощных женщин. Я стану тебя ласкать так, как никто и никогда ранее. Хорошо, что веревка новая и мягкая. Тебе не будет больно.

Довольно быстро он связал ее тонкие запястья вместе. Встал на стул и, подтянув выше, перекинул веревку через мощную потолочную балку. Елена Николаевна оказалась притянутой кверху за обе руки. Она беспомощно ойкнула и попыталась свести ноги. Но это было невозможно. Ее ноги были расставлены широко в стороны, белые груди, сдавленные с двух сторон руками, выкатились двумя торчащими шарами. Соски вмиг отвердели. Владимир подошел к ней сзади и принялся теребить